Страница 3 из 88
– Может быть, – сказал Жоливаль, – но от этого воспоминание не стало более приятным. Честное слово, если бы я не знал, что она прочно засела в Англии, я не удивился бы, встретив ее здесь... Однако пойдем! Я вижу, что наш гид исходит нетерпением, и пора уже удостовериться, на что может быть похожа русская гостиница...
К большому удивлению путешественников, та, куда их привел мальчишка, удивительно походила на парижскую гостиницу конца прошлого века. И Жоливаль, который ожидал увидеть грязную продымленную избу, с облегчением переступил вымощенный красивыми белыми камнями порог отеля Дюкру, носившего, по русскому обычаю, имя своего владельца.
Это был недалеко от спускавшихся ярусами по склону больших казарм красивый новый дом розового цвета с высокими белыми окнами, сверкавшими в последних лучах солнца. Он распахивал сияющие медью широкие двери с апельсиновыми деревьями в фаянсовых горшках по бокам в самом начале нового города. И, видимо, дом этот хорошо содержался.
Две служанки в чепчиках и белых передниках и двое слуг в красных рубашках – единственная русская нота в этом западном ансамбле – поспешили к багажу путешественников, в то время как мэтр Дюкру собственной персоной, очень величественный в темно-синем одеянии с позолоченными пуговицами, делавшем его похожим на морского офицера, направился им навстречу, чтобы поздравить с прибытием. Но его легкая церемонность сменилась явным восхищением, когда он увидел изящество новой клиентки и узнал, что она француженка.
Дюкру прежде был поваром у герцога де Ришелье. Вызванный им, он приехал сюда, когда в 1803 году герцог стал губернатором Одессы, чтобы дать городу, который рос на глазах, приличную гостиницу. С тех пор отель Дюкру, где была лучшая кухня во всей Новороссии, давал хороший доход и продолжал процветать благодаря многочисленным торговцам, посещавшим быстро растущий порт, колонистам, недавно и быстро разбогатевшим в этом прежде пустынном и запущенном районе, но отныне быстро развивающемся, и офицерам уже довольно солидного гарнизона.
Когда сопровождаемые хозяином Марианна и Жоливаль вошли в вестибюль, изящно отделанный деревянными панелями с золотыми прожилками, как в Трианоне, они оказались почти лицом к лицу с немолодой дамой, которая спустилась с лестницы с русским полковником и вид которой их поразил.
Это было вызвано не ее старомодной одеждой: просторным черным шелковым платьем с фижмами, с белыми муслиновыми манжетами и большой шляпой с черными перьями, а выражением лица, гордого, надменного, почти презрительного. Ей было лет под пятьдесят, и, по всей видимости, она принадлежала к аристократии. Кроме того, она должна была быть богатой, судя по великолепным серьгам из жемчуга с бриллиантами, свисавшим вдоль ее нарумяненных щек. Она была также довольно красива, но холодные хитрые голубые глаза лишали, в общем-то, гармоничные черты ее лица привлекательности. Ее взгляд из-за лорнета в витой золотой оправе, направленного, как некое оружие, оставлял неприятное впечатление. Так вот, проходя мимо Марианны, незнакомка замедлила шаги и впилась в нее глазами, даже повернув голову, чтобы лучше рассмотреть вошедшую, прежде чем исчезнуть в шуме улицы с полковником, следовавшим за нею как привязанный.
Марианна и Жоливаль непроизвольно остановились у лестницы, пропустив мэтра Дюкру на несколько ступенек вперед.
– Какая примечательная особа, – заметила Марианна. – Не будет ли нескромным спросить, кто она?
– Ничуть, сударыня, тем более что, судя по тому, как она смотрела на вас, можно предположить, что ее занимал такой же самый вопрос. Впрочем, просто удивительно, сколько французов случайно узнают друг друга!
– Эта дама француженка?
– Безусловно. Ее зовут графиня де Гаше. Она приехала из Санкт-Петербурга позавчера в сопровождении офицера, которого вы видели с нею, полковника Иванова. Насколько мне удалось узнать, это дама из высшего света, которую постигло горе, но которая пользуется особым покровительством Его Величества царя.
– И что она здесь делает?
Хозяин гостиницы только развел руками.
– Точно я не знаю! Из-за своего здоровья она собирается обосноваться в наших местах, где мягкий климат больше подходит ей, чем тот, более суровый, в столице. А может быть, из-за выдачи ссуд и очень выгодных условий получения земли, которые губернатор предоставляет тем, кто выражает желание стать поселенцами в Новороссии.
– Поселенкой, такая женщина? – воскликнул Жоливаль, который с внезапно нахмуренными бровями внимательно следил за действиями дамы в черном. – Я в это с трудом поверю! Мне кажется, что я знаю ее, хотя имя ничего не говорит! Но я уверен, что уже где-то видел эти глаза. Но где?..
– Действительно, у вас был такой вид, словно вы встретили призрак, – смеясь, заметила Марианна. – Не напрягайте память, это вспомнится само собой! Теперь пойдем все же познакомимся с нашими помещениями. После всех этих дней неуютного плавания я тороплюсь оказаться в настоящей комнате...
Та, что отвели ей, выходила на море и порт, где причудливым веером расположились различные племена. В нагромождении хижин, палаток и домов, где встретились элементы стилей, характерных для каждой этнической группы, теснились евреи, греки, армяне, татары, караимы, молдаване, валахи, болгары, цыгане... Зажигались огни, обрывки песен доносились по морскому воздуху, удивительно пахнущему полынной водкой.
Марианна долго стояла, высунувшись из окна, даже не сняв шляпы, очарованная поистине сказочным зрелищем, которое представлял залив в волшебстве великолепного захода солнца. Горящее пожаром море отражало слабеющие лучи гигантскими пурпурными пятнами и золотыми полосами, испещренными аметистовыми вспышками, которые под защитой высокой дамбы становились темно-зелеными... На кораблях раздавались свистки и барабанный бой. Это был час салюта знаменам, и на всех мачтах медленно спускались флаги, все в одно время, словно в хорошо отрепетированном балете. Но, несмотря на тщательный осмотр, Марианна не заметила корабль, который искала. Куда же отвели «Волшебницу»? Где находится Язон? Может быть, в цитадели или в другой тюрьме, которую отсюда не видно? Этот город не походил ни на один другой. Он сбивал с толку, своеобразный и соблазнительный, своей невероятной жизненной силой, и Марианна у этого окна чувствовала себя на пороге неведомого мира, который одновременно и притягивал ее, и пугал.
– Я попросил милейшего Дюкру подать нам ужин сюда, – раздался позади нее знакомый голос. – Я не думаю, что вы хотите смешаться в общем зале с заполняющими гостиницу людьми. Самым мудрым на сегодня будет, я считаю, поужинать и спокойно провести ночь в постелях, которые показались мне превосходными.
Она полностью повернулась к нему.
– Я хочу как можно скорей увидеть губернатора, Жоливаль. Разве нельзя отправиться сегодня вечером в его резиденцию и попытаться получить аудиенцию?
Жоливаль принял оскорбленный вид.
– Дама вашего ранга, моя дорогая, сама не отправляется просить аудиенцию. Так же, как и такой человек, как я. Но не волнуйтесь, именно сейчас один из лакеев мчится галопом к вышеупомянутой резиденции с вышедшим из-под моего гениального пера сугубо официальным посланием, выражающим ваше живейшее желание приветствовать старого друга вашего отца.
– Вы еще раз правы, друг мой, – вздохнула молодая женщина, поблагодарив его извиняющейся улыбкой. – Нам остается только выполнить вашу программу: поужинать и отдохнуть. Я надеюсь, что завтра нас позовут к герцогу...
Вечер был тихий и спокойный. Удобно расположившись в прилегающей к комнате Марианны небольшой гостиной, друзья отдали честь превосходной кухне отеля Дюкру, кухне совершенно французской, напомнившей молодой женщине деликатесы, которыми великий Карем украшал стол Талейрана. Что касается Жоливаля, осчастливленного расставанием с османской стряпней, то он с такой жадностью поглотил карпа по-шамборски, рагу из утки и пирожки с клубникой, словно не ел несколько недель, не переставая смаковать восхитительное шампанское, рожденное в окрестностях прославленного Эперней, которое Дюкру доставал благодаря хорошим отношениям с бывшим хозяином и густой сетью контрабандистов.