Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 74

— Какая серьезная молодая женщина! — воскликнул кардинал с искренним изумлением. — А римские дамы очень любят веселенькие истории. Они отлично располагают к любви.

— Но у меня нет желания быть расположенной к любви!

Поймите же наконец, монсеньор! Я оплакиваю горячо любимого супруга, и если я вам и признательна за то, что вы сделали для меня, знайте, что добровольно я никогда не буду вашей!

Она подумала, что Борджиа рассердится, но он улыбнулся с таким самодовольным видом, что Фьора внутренне содрогнулась. , — Я могу сделать так, что вы измените свое мнение!

Несмотря на его улыбку, Фьора почувствовала угрозу в словах кардинала и заключила из этого, что ей, как никогда, надо быть начеку. В этом человеке таилось слишком много неистовой силы, чтобы он мог сдержать ее и терпеливо ждать, пока она соизволит уступить ему. Борджиа был уверен, что он исключительный любовник, и попытается однажды навязать ей свои ласки. Он полагал, что после этого Фьора привяжется к нему.

Это не предвещало ничего хорошего в будущем: если допустить, что хоть один раз она уступит его желанию, ничто не гарантировало, что на следующий день Борджиа откроет золотую клетку и поможет своей пленнице добраться до Флоренции.

Тогда Фьора решила, что пришло время взять судьбу в собственные руки. Она в этом еще раз уверилась после абсурдной сцены, которая произошла в ванной комнате.

В это утро Фьора только что вошла в бассейн, наполненный теплой водой с благовониями. Это было ее единственным удовольствием за весь день, и она любила проводить там побольше времени. Но, к ее большому удивлению, Хуана исчезла под каким-то предлогом после того, как помогла ей раздеться, а черная рабыня, приходившая обычно ее мыть, что-то задерживалась. Фьора не придала этому значения, даже довольная тем, что могла побыть одна. Она с удовольствием расслабилась и закрыла глаза, когда услышала легкий скрип двери. Думая, что это Хуана или черная рабыня, Фьора не сдвинулась с места, но ощущение присутствия постороннего в ванной комнате не покидало ее, и она открыла глаза. Стоя перед ней, Борджиа пожирал ее глазами, и вдруг, сбросив шитый золотом халат, он предстал перед ней совершенно обнаженным. Она была настолько поражена, что на мгновение у нее прервалось дыхание. Его загорелое тело было сильным и стройным, но черные волосы густо покрывали его. Фьоре показалось, что перед ней стоит страшное животное, тем более что он с удовольствием выпячивал свое мужское достоинство, объясняющее причину, по которой римские куртизанки прозвали кардинала Быком.

Он смотрел на Фьору с вожделением, проводя кончиком языка по своим толстым губам.

Испуганная Фьора вся сжалась в комок, и, когда Борджиа опустил одну ногу в воду с явным намерением подойти к ней, она испустила такой вопль, что голуби наверху башни вспорхнули и улетели. Она выскочила из бассейна, оттолкнув кардинала, и вся мокрая убежала в свою комнату. Там она схватила простыню с кровати и завернулась в нее, дрожа всем телом, затем подбежала к одной из скамеек у окна. Открыв его, она решила броситься вниз, если Борджиа попытается приблизиться к ней.

Но спустя минуту он появился, одетый в свой золоченый халат, побагровевший от гнева. Он бросил на нее грозный взгляд, затем большими шагами пересек комнату и вышел, хлопнув дверью.

Шум словно вывел из оцепенения Хуану, которая во время появления Фьоры приводила в порядок ее одежду. Она с ужасом наблюдала за происходящим.

— Боже мой! — произнесла наконец Хуана. — Не говорите мне, что вы его оттолкнули!

— Я бы выбросилась из окна, если бы он приблизился ко мне хоть на один шаг!

— Но почему? Почему? Разве Родриго не хорош собой? — искренне удивилась Хуана.

— Возможно, но не на мой вкус. Это не человек, а обезьяна!

— Как вы можете говорить такое! Волосы на его теле мягкие, как шерсть новорожденного ягненка. Он сам бог любви, — добавила Хуана мечтательно. — А когда он обладает вами, то вам открываются двери рая.

Фьора посмотрела на дуэнью с искренним изумлением:

— Что вы знаете об этом?

Хуана покраснела и стала теребить ключи, подвешенные на ее поясе, стыдливо опустив глаза.

— Знаю! — ответила она. — Мы любили друг друга… двадцать лет тому назад… под апельсиновыми деревьями в саду.





Я никогда не смогу забыть этого, и когда пять лет назад он попросил меня поехать в Рим, чтобы вести его дом, я, не колеблясь ни минуты, сразу же приехала сюда.

— И после вы… возобновили ваши отношения?

— Нет. Родриго любит молодость. Впрочем, подобного воспоминания достаточно, чтобы оно осветило всю мою жизнь, — ответила Хуана.

— А теперь вы ухаживаете за женщинами, которых он приводит сюда? Вы не ревнуете?

Посчитав такой вопрос оскорбительным, Хуана выпрямилась во весь рост и на какое-то мгновение вновь стала той, которой она была раньше: высокомерной и презирающей все испанкой, воспитанной в набожности и осознающей свое положение.

— Я? Ревную? К кому? К этим пустым девицам, которых Родриго подбирает для своего удовольствия и которых я одеваю и прыскаю духами, чтобы они были хоть немного достойны провести какое-то время в его постели? Это все равно, как если бы я посыпала сахаром свежие булочки, которые он любит. Главное — это то, что в наших жилах течет одна кровь. А эти девицы — просто так, для его удовольствия, и больше ничего! Мне приходилось держать некоторых из них, когда он удовлетворял свое желание. А вы хотите, чтобы я ревновала?

— Действительно, ревновать вам ни к чему, — сказала со вздохом Фьора. — Отличное у вас ремесло! Во всяком случае, зарубите себе на носу: я не уличная девка, и ваш Борджиа не только не интересует меня, он мне неприятен.

Стук копыт на улице заставил ее замолчать. Хуана открыла окно и выглянула наружу. Затем захлопнула его с огорченным видом:

— Он уезжает! Что вы наделали? Вы прогнали его! Из какого же камня вы сделаны?

— Из которого делают порядочных женщин. Таких, каких не увидишь на улицах Рима. Вы говорите, что он уезжает? И куда же, по вашему мнению?

— Он взял рогатины, и на нем простая одежда. По-видимому, он поехал в Маглиану поохотиться на дикого кабана.

— Маглиана… Это далеко?

— Это вилла в окрестностях Рима, если он туда едет, значит, ему надо успокоить свои нервы. Он там пробудет не менее двух дней.

— Два спокойных дня! — обрадовалась Фьора. — Какая удача!

— Удача? — переспросила Хуана. — Когда он возвращается назад, он бывает пьян от крови и вина… и я с радостью подведу его такого к твоей постели! Ты слишком долго издевалась над ним, моя красавица! Увидишь, чего это будет тебе стоить!

И с видом победительницы Хуана покинула комнату. Звук поворачиваемого ключа убедил Фьору, что она вновь была заперта. Но она предпочла одиночество компании обожательницы Родриго.

Сначала она скинула с себя мокрую простыню, оделась, заплела в косу свои густые волосы, затем села в свое любимое кресло и погрузилась в размышления. Ей надо было любой ценой покинуть этот дворец до возвращения его хозяина, потому что, вне всякого сомнения, это возвращение не сулит ей ничего хорошего. Удачей уже было то, что Борджиа решил излить свой гнев на кабанах, а не сразу взяться за нее. Но как выйти отсюда?

Бежать она могла только через окна, но они находились слишком высоко.

С другой стороны, даже если предположить, что ей это удастся, на этом проблемы ее не заканчивались. Куда ей идти, выйдя из дворца Борджиа? Единственным прибежищем для нее, где она могла бы скрыться, мог стать дворец Детутвилля, но ей так и не удалось узнать, где он находится и можно ли в него попасть. Да и как там ее еще примут? Борджиа говорил, что Людовик XI якобы не ответил на письмо, посланное кардиналом, и что, вне всякого сомнения, он оставит папе право решать ее судьбу. Может быть, это было не правдой, но откуда она могла это знать? Разве накануне ее похищения она не поручила принцессе Жанне в каком-то роде сжечь мосты между вдовой Филиппа де Селонже и королем Франции? В таком случае было вполне возможно, что магистр Детутвилль поспешит вернуть ее, крепко связанную, прямо в Ватикан.