Корпорация

В просторном зале, заполненном прессой и свитами, сопровождающими обе стороны, соглашение было подписано. Стороны энергично жали друг другу руки.

Глава «Альтаира» Борис Анатольевич Фрайман, мощный мужчина сорока с небольшим лет, необычайно приятный и румяный, тряс пухлую ладошку губернатора Терских, сверкая великолепными, явно зарубежного производства, зубами. Губернатор Терских ничем таким не сверкал, но тоже улыбался, как мог, из-под казацкого своего чуба щурясь на вспышки фотокамер.

Ибо Николай Иванович Терских был казаком, и любил напоминать об этом по поводу и без. Слушавшим в такие минуты Николая Ивановича начинало казаться, будто «казак» это что-то вроде титула — так гордо звучало это слово из уст широкого и приземистого, как тумбочка, губернатора Терских.

Наулыбавшись прессе и выпив по бокалу шампанского, Терских и Фрайман предоставили свитам развлекаться дальше и уединились на задах губернаторского кабинета в обширной комнате с диванами глубокими и мягкими.

— Коньячку?… — предложил Терских, распахнув дверцу интимно поблескивающего своими глубинами бара, и, дождавшись от Фраймана согласного кивка, собственноручно разлил из пузатой бутыли «He

Все это губернатор суетливо расположил на низком столике, разделившим его и Фраймана и, сложив на лице умильное выражение, потянулся к Фрайману стопкой:

— Ну, Борис Анатольевич… Давайте за наше, так сказать, дальнейшее сотрудничество!…

Борис Анатольевич немедленно тост одобрил, глотнул, отправил следом дольку лимона. Терских же поступил так: широко открыв рот, кинул туда разом содержимое стопки, зажмурился, замер, схватил лимон и, поднеся к носу, в присвистом вдохнул. Только тут глаза губернатора открылись — просветленные и влажные, — а лимон был съеден.

— Эх-х… — протянул Николай Иванович сипло, — Хорош, зарраза… Да вы, может, голодны, Борис Анатольевич? — спохватился он вдруг, — Я сейчас распоряжусь… Светланка!… Светлана Владиславовна!…

— Нет-нет, — испугался Фраймана, — Не беспокойтесь, Николай Иванович… Обедал я…

— Эх, — горько вздохнул старик, — А я-то попотчевать вас хотел…

Стариком звали Терских за глаза все подчиненные. Стариком он и держался: кряхтел, пришептывал, жевал в раздумье губами… Вот и чуб его вороной густо был посыпан солью, вот и плечи гнуло мало-помалу к земле…

Меж тем, стоило чуть попристальней вглядеться в губернаторское лицо, чтобы воскликнуть: Помилуйте!… Какой же это старик?!…

Дубленая, забронзовевшая навеки кожа и не думала морщиться. Глаза, временами мутившиеся старческой слезой, в иные моменты смотрели так остро и холодно, что бежали по спине мурашки. Да и лет губернатору, ежели по паспорту, всего-то было пятьдесят шесть.

— Нет, Николай Иванович, потчевать себя я не дам! — рассмеялся Фрайман, — Помню я, как вы меня прошлый раз пельмешками укормили. Два дня животом мучился!…

— Э-э-эх… — снова вздохнул старик, — Да какой из вас, Борис Анатольевич, едок-то?… Тарелочку пельмешек — и два дня животом… Вот у меня зам есть… Да вы знаете его, Прасолов, здоровый такой мужик… Вот тот — да!… Тот сотню пельменей замахнет — не охнет. А потом еще — ну, говорит, закусил мало-мало, теперь и поесть можно!…

И губернатор затрясся в сдобном старческом смехе. Засмеялся и Фрайман, припомнив пузатого Прасолова.

— Однако, что же я вас пустыми-то разговорами задерживаю… — засуетился вновь Терских, — Вы уж меня, старика, простите, Борис Анатольевич, есть грех, люблю поговорить о жизни с хорошим человеком… А у вас-то, вроде, разговор какой был?…

Фрайман посмотрел на губернатора с нежностью:

— Да разговор-то все тот же, Николай Иваныч… Об акциях…

Разговор этот и впрямь затевался не впервые. Речь шла об акциях «Байкалэнерго».

«Байкалэнерго» давно и привычно именовалось уникальным предприятием. Уникальность же его заключалась в том, что было данное открытое акционерное общество а) избыточно — то есть, производило энергии больше, чем требовалось Байкальской области, и имело, чем торговать, б) неподконтрольно РАО ЕЭС, в) вообще никому неподконтрольно.

Сорок процентов акций уникального АО принадлежали, как сказано было выше, фраймановскому «Альтаиру». Пять процентов распылены по мелким держателям. Пятнадцать — в управлении действующего менеджмента предприятия. А еще сорок — во владении государства.

Хитрость, однако, заключалась в том, что эти государственные сорок не были консолидированным пакетом. Со времен бестолкового акционирования государственные акции разделились: 25 процентов числились в реестрах Минимущества, а еще 15 находились во владении администрации Байкальской области, говоря конкретней — губернатора Байкальской области Н.И.Терских.

Таким образом, хотя крупнейшим акционером предприятия и был, фактически, «Альтаир», контроля над «Байкалэнерго» у Фраймана никак не получалось. А контроля хотелось.

Во— первых, хотелось много дешевой энергии для собственного алюминиевого заводика. Во-вторых, собственная энергия -это ценный товар, способный не только денег владельцу принести, но обеспечить его нужными связями с нужными людьми. В любом сопредельном регионе губер собственную душу продаст, пообещай ему Фрайман энергии по тарифам меньшим, чем дерет с него сейчас рыжий негодяй Чубайс.

Контроля, стало быть, хотелось. Но получить его можно было только в одном случае — купив пакет не менее 11 процентов.

Минимущество собственные акции продавать не собиралось. Пакет менеджмента тоже представлял собой некий НЗ. Единственным человеком, с которым можно было говорить о продаже акций, и был губернатор Байкальской области Н.И.Терских.

— О-хо-хо… — вздохнул старчески Терских и устало прикрыл глаза, — Настойчивый вы человек, Борис Анатольевич…

— А то, Николай Иванович!… — не стал спорить Фрайман, — Так что же?… Сторгуемся?…

— Эк у вас просто все! — неодобрительно покачал головой Николай Иванович, — Сторгуемся… Это ж, голуба, не мое имущество, государственное имущество… Тут поразмыслить надо…

— Разумеется, — снова согласился Борис Анатольевич, — Я бы вас, Николай Иванович, и торопить не стал… Просто, думаю, сейчас время такое, что вам деньги как раз нужны…

Старческая пелена на мгновение пала с глаз Николая Ивановича, и он стрельнул в сторону Фраймана взглядом живым и быстрым.

Да уж, да уж, деньги губернатору Терских были нужны, очень нужны!… И больше, чем когда-либо…

Надвигались на губернатора Терских губернаторские выборы.

Конечно, верные люди, проводившие какие-то там социологические замеры, пели губернатору, что шансы у него велики, что пройдет он супротив любого соперника в первом же туре… Однако, Терских человеческую слабинку хорошо понимал, и знал, что петь ему будут ровно то, чего он сам захочет услышать. А как оно на самом деле обернется, какие у него, как говорят эти московские фрайманы, реальные шансы — это только на выборах и выяснится, в ноябре, когда поздно уже будет…

Посему к выборам Терских готовился основательно. Но основательная подготовка — это не только сбор толковой команды, не только ежечасное мелькание на телеканалах и ежедневные сообщения в газетах о том, как все пышней с каждым днем цветет отчий край под чутким руководством уважаемого Николая Ивановича… Основательная подготовка — это, прежде всего, деньги.

Подбросить бюджетникам премию к выборам?… Деньги!… Подлатать мало-мало городские дороги?… Деньги!… А избиркому заплатить? А на агитацию расстараться? Деньги, деньги, деньги…

Шесть лимонов долларов — это вам, граждане и господа, весьма средняя предвыборная кампания в некрупном регионе. А ежели выставится против тебя кто-нибудь из олигархов — пошла такая мода нынче — тут уж, как на аукционе: объявлена стартовая цена, а какой конечная станет, не знает никто… Тут уж меньше, чем десяточкой, не обернешься.

А где ее, справшивается, взять, ту десяточку?… Ну, есть, конечно, кое-что в собственном загашнике, не зря же Николай Иванович пять лет уже у власти пробыл… Но то, что есть — так, мелочевка, да и не дело это, собственные деньги на выборы тратить, надо и совесть иметь, помнить о детях, о внуках — чего-то и им оставить треба…