Страница 55 из 75
16
В четверг Арсений снова приехал на работу пораньше. Хотел посидеть, прикинуть ситуацию. Столько людей безрезультатно искали Первородного Носителя годами, а он собрался отыскать его чуть ли не за пару часов. Мимоходом, не слишком отвлекаясь от основного расследования. Не такое уж это и легкое дело, если подумать.
По правде говоря, в существование Первородного Арсений не верил. Если вся эта история с Носителями обретает какие-никакие реальные контуры, то легенда о нем выглядит библейским преданием, а то и вообще – чистой фантастикой.
В кабинете, на соседнем столе громоздились остатки ужина, узкий диван для посетителей, что стоял вдоль стены, украшала импровизированная подушка – свернутая куртка. Похоже, личные дела напарника все еще пребывали в подвешенном состоянии, и сегодня ночью ему все-таки пришлось ночевать на рабочем месте.
Арсений открыл форточку, поставил чайник, а пока тот закипал – сходил помыл чашки. Коричневый налет на стенках, в конце концов, достанет даже самого непритязательного холостяка. Кинул два пакетика – чтоб покрепче – вынул из портфеля дневник Носителей и свой любимый блокнот.
Тетрадь он просмотрел еще вчера вечером, за ужином и – частично – перед сном, но больше никаких упоминаний о Первородном Носителе не нашел, если не считать сетований Круковского:
Жаль, что среди нас нет ни одного человека, который работал бы в правоохранительных органах. Не в смежных структурах, как Ника, а именно в полиции, прокуратуре или Следственной палате. Если у нас был бы доступ к архивам спецслужб, вполне вероятно, что Первородного Носителя удалось отыскать. Или, по крайней мере, выявить группу людей (не думаю, что их будет больше десяти-пятнадцати человек), которые МОГУТ быть им.
Правильным образом разработанные методики должны сократить область поисков.
Мысли, в общем верные, Арсений и сам понимал, что его возможности неизмеримо шире, чем были у простых Носителей. Но, к сожалению, ни разработать, ни даже набросать первичные наметки «методик» Богдан Владиленович не успел – через три страницы тетрадь обрывалась. Видимо, именно тогда он привез ее Марку Сивуру.
Придется заниматься экстраполяцией самому.
«Так. Что мы имеем?…»
Тот же Круковский довольно активно помогал другим пенсионерам, заботился о коллегах, читал лекции, принимал у себя студентов. Алина Редеко в беседах с Шаллеком постоянно упоминала своих маленьких подопечных, значит, только о них и думала, заботилась. Сам Лин Черный предпочитал выражать свои эмоции в стихах и песнях, из того, что Арсению довелось прочесть, явственно следует, что поэт мучился своими имперскими «подвигами», переживал. В том числе и за коллег тоже. И за тех, кого его стихи заставили разменять молодость на пустые призывы и обещания.
Следователь пролистал блокнот. А, вот: «Ну, кто бы подумал, что тот, кто ведет других за собой, был неправым?»
«Значит, вполне возможно, что Первородный Носитель – воплощенная Совесть должен радеть за других в сто крат сильнее…»
– Хо! – сказал Глеб, появившись в дверях. – Ты уже здесь?
– А ты ЕЩЕ здесь? – в тон ему ответил Арсений. – Что, примирение не состоялось?
Напарник махнул рукой:
– Ну да. Говорит, что слышать меня не хочет. Как ты думаешь – до завтра отойдет? А то вечером футбол, хотелось бы нормально посмотреть, а не с нашими в дежурке.
– Чем тебе наши не угодили?
– Всем угодили, а вот телек у них поганый.
Арсений не выдержал и расхохотался:
– Глеб, ты меня уморишь! Ну кто еще может так плавно перейти от семейных проблем на футбол!
– Никакие они не семейные! Мы пока не женаты!
– И слава богу. Твою жену нужно заранее в святые записывать.
– Ну-у, и ты против меня. И ты, Брут! – воскликнул Глеб с пафосом, подхватил с дивана куртку и завернулся в нее наподобие античной тоги.
– Второе отделение трагедии перенесем на обед, угу? Сейчас лучше скажи: ты, когда по Нике Жругарь информацию собирал, с кем-нибудь из КИНа говорил? Как ее описывали?
– Да как всегда! А то ты не в курсе как на мертвых характеристики пишут? Ответственная, исполнительная, серьезный подход к делу… идеальный работник, в общем. Правильно кто-то из древних сказал, что кладбища полны незаменимых людей. А! Вот еще: она очень о заключенных пеклась. Если кому-то можно было условия содержания улучшить или представления на амнистию написать – она всегда делала. Причем, часто – по собственной инициативе.
– А! Вот как… понятно.
«На первое время информации достаточно», – Арсений накидал в блокноте схему, часть кружков заштриховал, часть обвел двойной линией.
– Вот что. Для тебя есть новая работа.
– ЧТО? ОПЯТЬ??? – Глеб изобразил испуг, да так натурально, что захотелось вознаградить актера бурными овациями.
– В тебе умер великий трагик, – сказал Арсений.
– Кто только во мне не умер, – грустно кивнул напарник. – В итоге, приходится пахать у тебя мальчиком на побегушках. Ладно, давай свое сверхважное задание.
– Слушай. Пока в общих чертах. Иди в архив, по служебному допуску на это раз. Зарегистрируй как запрос по нашему делу, чтобы никто не подкопался. Перерой все доступные архивы Минбеза, Следственной палаты, в общем, все, что лежит в открытом или служебном доступе. Мне нужна вся информация из имперских архивов за период с восьмидесятого по девяносто первый год о движении диссидентов. Ну, знаешь, всяких там борцов за правду, свободу слова и чистоту Мирового океана. У Имперской Службы Контроля в базах накопилась куча доносов, анонимок и просто сообщений о подозрительных лицах. Их тоже проверь, особо проверь фамилии, упоминающиеся в нескольких списках одновременно.
– Ты представляешь себе, какой объем информации нужно перелопатить?!! Скажи хоть кого искать – мужчину, женщину, сколько лет и так далее…
– Скорее всего, мужчина. Но и женщин тоже со счетов не сбрасывай. Ему не меньше шестидесяти, скорее всего – значительно больше. Известно, что во время Оккупации он уезжал на юг Империи. Все остальное время жил в Североморье. Больше ничего конкретного о нем сказать не могу.
– Ну, это уже куда ни шло. Считай, ты область поиска раз в пять сузил. Ладно, пойду твоего покойничка искать.
– С чего ты взял, что он уже умер?
– Логика. Почему-то все, кого нам приходится искать по этому делу, в итоге оказываются трупами. Как говорят представители малой североморской народности: тенде-енци-ия, о-однако-о.
Глеб вошел в кабинет около двух, дожевывая на ходу булку, и хлопнул перед Арсением пачкой листов:
– Вот тебе один пока. Он аж в несколько списков умудрился попасть – и в доносы, и в перечень тех, за кем санкционировано наблюдение и прослушка, да еще в целой куче благодарственных писем со всей страны его имя упоминается. Служба их, понятное дело, вскрывала, не стесняясь. Встречайте: Семен Игнатович Редизар, «узник совести»!
Арсений усмехнулся про себя: «Надо же, как это символично! Первородный Носитель, само олицетворение Совести, оказался простым “узником совести”». Имперская власть их очень не любила. Да и кому понравится вечная заноза в одном месте, человек, обивающий пороги разнообразнейших инстанций в бесплодных попытках найти правду. Откажут в одном месте, пойдет в другое – и так до бесконечности, пока не отчается окончательно.
И что с такими прикажете делать? Империя с ними намучилась изрядно, был, конечно, соблазн повязать всех до единого однажды темной ночью и отправить в спецвагонах на север, тундру осваивать. Но, к счастью (или к сожалению – кому как), времена изменились, тридцать седьмой год и все, что с ним связано, осталось в прошлом. Сажать без суда и следствия стало вроде как нехорошо, да и ойкуменская пресса поднимет вой до небес. Железный занавес к тому времени слегка истончился, имперские энергоносители хлынули на западный рынок, и верховная власть озаботилась собственным имиджем в глазах будущих партнеров.