Носители Совести

Здесь и практически во всех последующих записях, несмотря на то, что его теория выглядела достаточно целостной, а высказывания – категоричными, Круковский постоянно оговаривался: все его размышления – лишь одна из версий, возможно, есть и другое объяснение. Заметки на полях остальных Носителей показывали, что они были настроены весьма критично – версия Богдана Владиленовича не казалась им правдоподобной.

«Никто из них ничего толком не знал, – подумал Арсений. – Бродили на ощупь, как слепые котята».

Далее Круковский замечал в своих записях: «Я не верю Алине насчет Антисовести и черных фигур, она просто немного испуганная женщина, вот и мерещится всякое…».

А следующий кусок был написан знакомой уже Арсению рукой Алины:

Нет, Богдан! Ты не прав. Подумай сам, ведь на каждую человеческую добродетель есть ее антипод. Жалости противостоит жестокость, любви – ненависть, честности – ложь, человеколюбию – мизантропия… и так далее. Значит, и у нашей Совести должен быть противник. Антисовесть. Я не настаиваю на этом названии, придумай сам, какое тебе больше нравится, но она существует, сколько бы ты не спорил. Из Ойкумены нам неоднократно писали о преследованиях Носителей, о черных фигурах, которые все время идут следом. Ты знаешь, я и сама их видела. Потому я уверена: существует Антисовесть, и точно так же, как и мы, существуют Носители Антисовести, наши враги и убийцы.

А на следующей странице Круковский с долей иронии пишет о знаменитом лозунге имперских времен: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи».

Совесть у нас уже есть, значит, где-то должны быть и ум, и честь. Только спят, наверное. Хорошо бы их найти, с умом и честью жить станет заметно веселее.

Из коридора послышалось шлепанье босых ног, на кухню вышла заспанная Уля. Она провела пальчиком по плечу Арсения, зевнула, прикрывшись ладошкой, и спросила:

– Чего не спишь? Ну ладно, раз ты уже проснулся, помоги мне с завтраком. Собираться пора.

15

На работу он поехал рано. Какой смысл сидеть в пустой квартире? Поспать уже все равно не удастся, а болтаться просто так из комнаты в комнату…

Увольте.

Как ни странно, Глеб уже сидел на месте.

– О! Арсений Юльевич пожаловали! Что так рано?

– Скажи лучше, сам-то ты с чего приперся в такую рань?

– А у меня, может, рабочий энтузиазм! Спать не могу, все о деле думаю!!!

– Это ты кому-нибудь другому расскажешь, кто не каждый день тебя слушает, а мне – давай лучше правду. Выкладывай.

Арсений раскрыл портфель, достал тетрадь, кинул на стол. Сел, немного ослабил узел галстука.

Глеб немедленно воспользовался ситуацией:

– Ух ты! Что за талмуд? Тайный список североморской террористической группировки?

– Нет, вещдок по делу Круковского. Только ты мне зубы не заговаривай, давай, признавайся, что заставило тебя появиться в стенах родной прокуратуры в такое ранее время? Опять поссорился?

Напарник кивнул.

– Выгнала?

– А то! – радостно сказал он. – В пятый раз! Утром, слава богу, а не в три часа ночи, как в марте. Не пришлось в конторе ночевать.

– Да, она у тебя просто ангел. – Арсений и в самом деле поражался терпению Глебовой подруги, которая ссорилась с ним не чаще одного раза в полгода. Вряд ли, доведись ему самому родиться женщиной, он был бы столь терпелив.

– Факт, – важно согласился напарник. – Жаль, крыльев нету. Впрочем, у нас они все бескрылые, только трубным гласом и смахивают на истинных небожителей. Вот недавно как раз один звонил, тебя хотел.

– Кто такой?

– Старший прокурор, советник юстиции первого ранга Генрих Львович Каневский.

Арсений поморщился:

– Ты вообще бываешь серьезен хоть иногда?

– Нет, а зачем?

– Беда мне с тобой. Что хотел бигбосс?

– Потрепаться по душам, наверное. Пусть, говорит, Арсений Юльевич мне перезвонит, как придет.

– Ну, раз начальство просит… Кстати, не переживай, ты тоже без дела не останешься. Нику вчера нашел?

– Точно по твоим данным – нет.

– Тогда слушай дополнительные сведения.

Глеб немедленно принялся напевать:

– Но разведка доложила точно…

– Пиши лучше. Ника работает в Комитете по исполнению наказаний, отдел распределения. Давай, слетай туда, пробей данные по базе. В столице у КИНа только приемное и архив, скорее всего она там и сидит. Если там не будет – посмотри по региональным отделениям. Понял?

– Не боись, найдем твою Нику. Никуда она не денется, – напарник вылез из-за стола, но к двери не пошел, а остановился посреди комнаты.

– Кстати, слышал последний анекдот про североморцев?

– Гле-еб!

– Спокойно, шеф. Я отниму всего лишь пять секунд твоего драгоценного времени. Сидят, значит, два североморца на берегу, ловят рыбу. Вдруг один подсекает и вытаскивает на берег офигительную русалку. Грудь – во! – он выразительно очертил некие аппетитные округлости на уровне собственных плеч. – Попа – во! Волосы до земли, лицо – не оторваться! Североморец подумал-подумал, да и выкинул ее обратно в море. Через полчаса второй рыбак поворачивается к нему и спрашивает: «По-очему?» Еще через полчаса первый отвечает: «А-а ка-ак?» Понял, нет?

– Иди уж, горе мое. Мне сейчас начальству звонить, а ты здесь анекдоты травишь. Представь, что он о нас подумает, если, не дай бог, услышит.

– Подумает, что даже заваленные тяжелой работой, мы находим минутку для радости и смеха.

Арсений отвечать не стал, снял трубку и набрал номер Каина.

– Доброе утро, Генрих Львович, это Догай.

Каневский немедленно затребовал информацию по балтийской перестрелке. Официально дело все еще продолжало так именоваться, хотя сам для себя Арсений называл его «убийством Круковского».

– …связь между ними почти доказана, есть свидетельские показания, так что можно объединить расследование по факту гибели Богдана Круковского, Арины Редеко и Лина Шаллека и выделить в отдельное производство.

– Ты еще говорил, там следователь погиб? Значит, четыре дела?

– С ним пока ничего не ясно. Мне кажется, сначала нужно выйти на исполнителей, а через них – на заказчиков тройного убийства. Тогда вскроются все неясные моменты.

– Арсений! Скажи, часто ли тебе доводилось слышать о раскрытом заказном убийстве?

– Нечасто. Но все три жертвы погибли по-разному. Кто-то очень постарался, чтобы их смерть выглядела, как несчастный случай. Значит, работал умелый профессионал. Найти его будет несложно, если я смогу связать все три убийства…

– Четыре, а не три, – сказал с порога растерянный Глеб.

Арсений отмахнулся от напарника, продолжал слушать, что говорит старший прокурор Каневский.

– …я тебе давал сроку до четвертого июля. И что? Июнь закончился, а результатов все нет. Ты топчешься вокруг да около, вытаскиваешь из давно закрытых дел новые трупы, в общем, создаешь только видимость деятельности. Истинное же расследование стоит на месте.

– Извините, Генрих Львович, но кто же мог предположить, что дело так развернется. Одна ниточка потянула за собой другую, потом третью и получилась целая цепочка.

– Знаю я твои цепочки! А потом мне опять будут звонить от Генерального и спрашивать: почему я до сих пор не закрыл ясное, как морозное утро, дело и кто разрешил эксгумацию трупа.

Каин сегодня явно был не в духе. То ли премии лишили, то ли кто-то из подчиненных прибылью не поделился. Арсений решил не спорить, лишь подбросил начальнику сладенькую мыслишку:

– Зато если мне удастся раскрутить дело до конца, мы разом запишем на свою группу, а значит – и на весь ваш отдел, три раскрытых убийства.

Старший прокурор еще сомневался, но, как всегда, принял решение его лично ни к чему не обязывающее:

– Хорошо, пусть так. Еще неделя сроку, не больше. Под твою ответственность. И постарайся без этих твоих эксцессов. Трупы раскапывать на этот раз не будем.