Страница 24 из 75
«Ничего, как-нибудь отбрехаемся».
Из города выбрались только к двенадцати часам. Как всегда по утрам пропущенные через таможню автопоезда сплошным потоком хлынули на Восток, запрудив все сквозные магистрали столицы. Город, не рассчитанный на такое количество машин, едва с ними справлялся. Дорожная полиция сбилась с ног, местные водители на чем свет стоит кляли проклятых транзитников.
Шофер, кивнув на запруженный проспект Свободы, спросил:
– Арсений Юльевич, может попробуем в объезд? Знаю я один хитрый финт…
– Вам виднее, Влад. Из меня плохой штурман, так что – положусь на ваш опыт.
– Ладно, попробую вас не разочаровать, – водитель свернул в узкий извилистый проулок старой части города. Мостовая, мощенная булыжником, не понравилась изношенной подвеске – машина жалобно заскрипела, в багажнике с грохотом перекатывалась запаска.
Еще несколько поворотов и «волна» въехала в запутанный лабиринт улиц Припортового района. Сами верфи, Североморский морской вокзал и грузовые пристани еще при Империи перенесли за границы города, но название осталось, хотя теперь этот район считался спальным. Здесь жили многие тысячи портовых грузчиков, мотористов, докеров, трюмных рабочих.
– И вот так каждый раз! – сказал Влад. – Пока город проедешь, всю душу растрясешь. Когда наконец объездную трассу построят?
– Обещали в конце осени.
Арсений не верил обещаниям министра транспорта. Сроки переносились уже раз шесть, все время «не хватало» средств. Притом, что к правительственной резиденции в Пельгае чудесную шестиполосную магистраль протянули в рекордные сроки. Как оказалось, водитель тоже не верил дорожникам:
– А-а… они уже третий год обещают. Откроют участок на полкилометра с фанфарами, покажут по всем каналам, ленточку разрежут с пафосом – и тишина на полгода. Никто ничего не делает, зато осваиваются выделенные средства, – последние слова он произнес с издевкой.
Наконец машина вырвалась на простор Приморского шоссе. Влад прибавил скорости, в полуоткрытое окно ворвался свежий ветер. Запахло морем.
Арсений вынул из папки тетрадные листки в клетку, перечитал последние стихи Шаллека.
Морской бриз гулял по салону, разгоняя духоту, трепал волосы, а один раз даже попытался вырвать из рук листки со стихами. Арсений удержал их не без труда, убрал часть обратно в папку – унесет еще. И тут на глаза ему попалась песня, удивительно подходящая к ситуации. Лин Черный даже подписал ее – в верхнем углу листа прописными буквами красовалось название «Я – ВЕТЕР».
Похоже, Шаллек тяготился своей прежней славой, считал ее незаслуженной.
«Я знаю, что шел не тою тропой, – повторил Арсений про себя. – А кто из нас честно может признаться сам себе, что идет по верному пути? Что выбрал себе призвание по плечу? Что приносит пользу, а не вред? Наверное, самому невозможно трезво оценить себя и свои дела, оглянуться назад и сказать: вот, здесь я был прав, а здесь – нет. Только незаинтересованный взгляд со стороны способен на такое. К сожалению, это происходит слишком поздно. На похоронах, в некрологах и поминальных речах: покойный был ответственным и исполнительным работником, хорошим семьянином, честным и порядочным человеком…»
Вот и Лин Черный уже не узнает, кем он остался в людской памяти. Певцом гордой имперской мощи или продажным рифмоплетом, сменявшим правду на загородный дом и путевки в профсоюзные здравницы.
За окном мелькнул указатель: «Volost Troskinay».
– Почти приехали, Арсений Юльевич, – сказал Влад. – Километров через семь будет Весеннее.
Троскиняйский район в свое время считался промышленным центром Североморья. Здесь высился завод Станкотяжмаш, корпуса Агрегатстроя попирали горизонт, здесь же возвели единственную в Североморье теплоэлектростанцию на горючих сланцах. Империи требовалась энергия для возводимых гигантов. После развала район практически обезлюдел. Бывшие рабочие машиностроительных гигантов переехали в Балтийск и столицу, поближе к финансовым потокам, только на Троскиняской ТЭЦ еще сохранялась какая-то активность.