Страница 5 из 10
– Сумеет, не беспокойся. Говорю же, в деле проверена.
– Ну, будем надеяться… – протянул Мазур.
– Серьезно, нет никаких оснований для беспокойства. Или тебе будет спокойнее, предоставь я тебе дюжину Шварценеггеров?
– Э, нет, – сказал Мазур энергично. – Вот дюжина Шварценеггеров в таких делах как раз совершенно ни к чему. Чем меньше людей, тем успешнее такие дела проскакивают. Я так понимаю, кораблик этот для пущей надежности следует потопить?
– А ты сможешь?
– Да я многое могу… – сказал Мазур, – но не хотелось бы выходить за рамки. Куча ни в чем не повинного, непричастного народа… Такие вещи лучше делать ювелирно.
– А конкретно?
– Ну, скажем… Хороший такой пожар в машинном отделении или в трюме. Куча пожарных, куча полиции, репортеры и все такое… Не могут же все поголовно полицейские и спецслужбы в Джале оказаться перекупленными вашими конкурентами?
– Безусловно, не могут. Пожар, огласка, сенсация… Как следствие – неминуемый арест корабля в порту и куча вопросов к его экипажу… – Олеся улыбнулась совершенно непринужденно. – Знаешь, мысли у нас идут параллельным зигзагом – так, кажется, у вас, моряков, говорится?
– Параллельным курсом.
– Ну, это несущественно… В общем, мысли наши шли в одном направлении. Я тебе больше скажу: нечто похожее уже планируется. Там есть нужный человек, причем никакой не разведчик… Это в ваши времена все делилось на шпионов и контрразведчиков, а сейчас в игре гораздо больше самых разнообразных фигур…
Глава вторая
Робинзон и Пятница
Тщательно притворив за собой дверь ванной, Мазур старательно изничтожал оба российских загранпаспорта, свой и Анкин. Меньше всего возни было со страничками: изрезал их на мелкие кусочки крохотными ножницами, имевшимися при швейцарском ноже, в два счета сжег в раковине. С фотографиями и особенно красными обложками пришлось повозиться, резать их еще мельче, чтобы лучше горели. Но все равно, возни хватало: плохо горели, медленно, неохотно, чадно, ванная наполнилась едкой химической вонью, Мазур перхал, мотал головой, смаргивая слезы, но все равно стоически держался, пока не разделался с уликами окончательно. Обильно побрызгал каким-то освежителем воздуха, изведя не менее чем полбаллончика, смыл хрусткий пепел, намочил носовой платок и тщательно протер раковину. Гарь понемногу улетучивалась, воздух очистился. В крайнем случае, если кто и почует, решат, что русские курили какую-нибудь дурь, здесь этим никого не удивишь, и сами смолят, и заезжим не удивляются…
С этими паспортами они пересекли границу, после чего аусвайсы стали не нужны. Во внутреннем кармане пиджака лежала еще парочка – опять-таки российские, но уже с другими вымышленными анкетными данными. Визы, как и в первых, стояли правильные, подделка была того класса, который уличные постовые обнаружить не способны, – да и не всякий сыскарь сподобится, тут нужны оч-чень скрупулезные исследования, а контрразведка местная хиленькая, поскольку и государство не из крупных, оттого и здешних должностных лиц покупать проще, чем в странах побольше. Вот и обнаруживаются тут разные… гидрографические экспедиции с убедительными бумагами и неведомо какими путями доставленными в страну крылатыми ракетами.
Теперь все было в порядке. Те, что пересекли границу, растворились в воздухе, как не бывало, и взамен объявились совершенно другие люди, если верить документам, обосновавшиеся в стране еще четыре дня назад…
Он вышел из ванной – коротко стриженный типчик в легкомысленной пестрой рубашечке, звеневший златой цепью на шее, которая, пожалуй, удержала бы и солидного кобеля, сверкавший золотыми гайками на пальцах. Классический образ нового русского, в реальности, в общем, почти вымерший, но все еще встречавшийся в экзотических уголках. Маскировка была надежнейшая: за последние годы к таким именно красавцам весь мир успел привыкнуть и относился без малейшего подозрения, разве что с опаской – мало ли что могут выкинуть, монстры…
В глубине души Мазур испытывал даже нешуточное облегчение: по сравнению со старыми временами маскировка упростилась несказанно. Лет двадцать назад, посланный империей, он представал бы в облике австралийца из глубинки, поляка или вовсе уж экзотического исландца. Пришлось бы тщательно подпускать в английскую речь соответствующие жаргонные словечки, придирчиво конструировать акцент, быть готовым к каверзным вопросам о далекой «родине», опасаться самого жуткого – нечаянного земляка… И еще масса других заморочек. А теперь – извольте любоваться! Ни ухищрений, ни сложных версий. Чисто конкретный Вася Пупкин с фунтом золота на шее, россиянин, а как же… а в лоб кто хочет? Честно признаться, благодать…
Анка раскинулась в кресле у окна, одетая крайне легкомысленно – белые кружевные трусики и символическая маечка. Ну, и, соответственно, своя пара фунтов золота вкупе с фунтом косметики. Покосившись на нее, Мазур проворчал:
– Накинула бы что-нибудь, а то я стесняюсь…
– Ага, – сказала Анка. – Ты еще покрасней маковым цветом… По физиономии видно, какой ты стеснительный… Вообще, я в интересах дела. Вживаюсь в роль. Блядь я при новом русском, или уже где? Мне образ нарабатывать надо. Глотни, я и тебе стаканчик намешала, – она сунула Мазуру высокий стакан, приятно позвякивавший кубиками льда. – Ты тут бывал когда-нибудь?
– Один раз, – ответил Мазур лаконично, – давным-давно.
И в прошлый раз, двадцать лет назад, все, разумеется, обстояло совершенно иначе, командировка проходила, как водится, в жутко антисанитарных условиях: совершенно нелегально, темнющей безлунной ночью, с аквалангом на горбу, а потом, когда они, как им и было положено, бесшумно растворились в ночной тьме, на берегу пылало и грохотало, пламя стояло до небес, разбегались везучие уцелевшие, пулеметы охраны наобум лупили в ночь, одним словом, конец света в отдельно взятом регионе. Ну, и нечего было лазить через границу с подрывными зарядами, нечего было пакостить республике, взятой под покровительство Москвы… В старые времена, если уж взялся за такое дело, жди гостей. И если кто не спрятался, гости не виноваты…
Он присел на подоконник, тоже уставился в окно. Уютный тихий пансионат, состоявший из крохотных отдельных домиков, располагался на вершине холма, и вид оттуда открывался роскошный: заросший пальмами, спускавшийся к океану пологий откос, полоса белого песка, необозримая морская гладь до горизонта, вся в солнечных зайчиках, разноцветные паруса маленьких яхт, белый корабль в миле от берега, справа виднеется белоснежный отель, очень современный, похожий на декорацию из дорогого блокбастера из галактической жизни…
– Нужно было осесть вон в том отеле, – сказала Анка, развернувшись с креслом и закинув ноги ему на колени. – Настоящий муравейник, народу столько, что в два счета затеряешься…
– Ну, в таких местечках есть своя прелесть, – сказал Мазур. – В этаких вот муравейниках, между прочим, полно агентуры – туристическая полиция, контрразведка, прочей твари по паре. А за таким вот пансионом очень трудно наблюдать, любой топтун издалека виден.
Он не старался говорить наставительно, разыгрывать из себя крутого профессионала – как-никак им предстояло работать вместе, и, похоже, не только в этой операции; следовало с самого начала выстроить нормальные отношения, не подавляя опытом и авторитетом. В принципе, именно так за все годы службы он с новичками и держался, так что ничего нового придумывать не пришлось: максимум такта, терпения и выдержки, и только…
– Понятно, шеф… то есть папик, – сказала Анка с независимым видом. – Или мне тебя Коляном кликать?
– Лучше уж просто Николаем, – сказал Мазур. – Без всяких «папиков», что за чушь…
– Поняла, Коленька. Тебе мои ноги не мешают?
– Ноги как ноги, – сказал Мазур. – В моем вкусе.
– Ого! Намек на то, что мне пора трусы стягивать?
– Да ладно тебе, – сказал Мазур вполне миролюбиво. – В жизни малолеток не принуждал, пользуясь служебным положением.