Страница 96 из 120
— Это ободряет меня, говорите же.
— Вам известна русская история, баронесса?
— Очень поверхностно, не скрою от вас.
— Но слыхали же вы об императрице Екатерине II?
— Об Екатерине Великой я слыхала.
— У нее был любимец…
— Потемкин, все знаю, господин Жейер, говорите же загадку-то.
— Она именно и относится к знаменитому любимцу императрицы Екатерины.
— К Потемкину?
— К нему самому, баронесса. Надо вам сказать, что при Екатерине II покорили Крым.
— Я помню и это, даже у меня осталось в памяти, какую хитрость он употребил во время путешествия государыни по стране, почти совсем пустынной, чтоб представить ее монархине густонаселенною, богатою и процветающею под ее державною десницею.
— Это буквально верно, баронесса.
— Так что же?
— И загадка вся тут…
— Не понимаю.
— Уж будто и не понимаете, баронесса?
— Как! Разве Поблеско…
— Поступает, как Потемкин, да, баронесса, из других побудительных причин, разумеется, и в более скромных размерах, но сценическая постановка совершенно скопирована со знаменитого временщика.
— Да ведь это безумие!
— Не спорю, баронесса, но таков план, задуманный Поблеско. Могу вас уверить, что слова мои в строгом смысле справедливы.
— Впрочем, все возможно. Не изложили ли вы на бумаге результат ваших наблюдений, любезный господин Жейер? — прибавила баронесса, не переставая смеяться.
— Почему вы спрашиваете это?
— Мне мелькнула мысль, безумная не менее плана Поблеско, но посредством которой вы могли бы, если б хотели, блистательно отмстить ему за все его оскорбления.
— Каким же образом, баронесса? Простите мою настойчивость.
— Хотите вы сыграть отличную штуку с милым Поблеско?
— Сильно желаю, баронесса.
— Так это зависит от вас одних. Изложите в нескольких словах то, что сейчас сообщили мне, только не в виде загадки, а в докладной записке, ясной и краткой. По прибытии в Версаль я вручу эту записку первому министру — ведь и я имею повод жаловаться на действия Поблеско, — вас я выдам за единственного составителя проекта, который, по вашим словам и, по моему убеждению, неминуемо увенчается успехом; когда же через несколько дней Поблеско, покончив дело, пришлет свои депеши, вы понимаете, как они будут приняты.
— О, мысль ваша блистательна! — вскричал банкир в порыве восторга. — И вы согласились бы оказать мне такую услугу и замолвить за меня слово графу Бисмарку?
— Любезный господин Жейер, — ответила баронесса с пленительным добродушием, — вы всегда старались делать мне услуги. К сожалению, я не могу сказать того же о Поблеско, как вам известно. Положитесь же на меня, я так представлю это дело первому министру, что, во всяком случае, честь припишется одному вам. Воспользуйтесь немногими минутами, которые остаются до отъезда, чтоб составить вашу докладную записку, главное, повторяю, чтоб она была ясна и сжата.
— Это лишнее, баронесса.
— Вы отказываетесь?
— Напротив, принимаю, но надобности нет писать. При мне проект со всеми мелкими подробностями, который я намеревался отдать завтра Поблеско, чтоб доказать ему…
— И вы обманывали меня, прикидываясь в неведении…
— Смиренно сознаюсь, что покривил душой, — с живостью перебил банкир, — простите мне это кажущееся недоверие, умоляю вас, в уважение к моему раскаянию.
Тут Жейер расстегнул жилет, подпорол в одном месте подкладку, достал из-за нее большой конверт, набитый бумагами, и подал его баронессе.
— Вот полный план со всеми подробностями, баронесса, — сказал он, — теперь я остаюсь без оружия против Поблеско.
— Напротив, никогда лучше вооружены не были и вскоре получите в том доказательство, любезный господин Жейер. Вы раз навсегда отомстите человеку, который хочет возвыситься за ваш счет. Главное, ни слова ему, продолжайте разыгрывать полнейшее неведение, одно неосторожное слово может все уничтожить.
— Я так заинтересован в успехе, что остерегусь подвергнуть его опасности.
Спустя несколько минут банкир ушел готовиться к отъезду.
— Вот кремень-то! — проворчала она, как скоро осталась наедине и пробегала глазами переданный ей Жейером план, — он жид до мозга костей. Кто мог бы предвидеть, что у него в одежде столько разных тайников! Если б ранее пришла мне подобная мысль, я избавилась бы от целого часа скучной дипломатии. План этот, должно быть, верен, подробности так определенны, что иначе думать нельзя. О, ехидна! — прибавила она, сунув конверт за лиф. — Попробуй-ка теперь кусать. Я вырвала у тебя все зубы.
Банкир вернулся проститься с баронессой и еще раз попросить ее порадеть о его интересах.
— Вы скоро услышите обо мне, любезный господин Жейер, — сказала она ему со странным выражением и улыбкой еще страннее, прощаясь с ним на пороге своей комнаты.
Он невольно вздрогнул, и подозрение молнией мелькнуло в его уме. Он посмотрел на баронессу, та улыбалась ему самою очаровательною своею улыбкой — подозрение исчезло. Жейер поклонился и ушел.
Десятью минутами позднее он уже скрылся из виду в изгибах дороги, по которой мул, отдохнув за ночь, бежал бодрым и быстрым шагом.
ГЛАВА XXVI
Мальчуган и Лилия
Пять часов утра пробило на отдаленной колокольне; звуки колокола, повторенные горным эхом, неслись на крыльях ночного ветра и замирали над одною из самых живописных и величественных местностей Эльзасского Балона, освещенной, как среди дня, бледными лучами луны, которая клонилась к небосклону, плывя среди волн беловатых паров.
На одном из скатов горы, со стороны и почти на рубеже Вогезского департамента, вблизи от окраин департаментов Верхней Соны и Верхнего Рейна, простирался обширный лес, которого столетние деревья, покрытые снегом, имели в белесоватом свете луны странный, фантастический вид.
Мертвое безмолвие царствовало в этой громадной пустыне, где, кроме нескольких полуразрушенных хижин дровосеков, вероятно давно брошенных, не было следа человеческой деятельности.
Густой мутно-серый туман медленно поднимался из глубоких долин, сливался и охватывал со всех сторон вершину горы, придавая ей вид острова среди бурных волн Арктического океана.
Едва замерли в воздухе последние отголоски пятого удара колокола, как в чаще раздался крик совы; на крик этот немедленно отозвались таким же криком с разных сторон, точно, будто все совы, дремавшие в лесу, мгновенно встрепенулись и стали перекликаться. Через минуту в кустах послышался легкий шорох и человек в одежде вольного стрелка, с ружьем на плече, вышел на узкую прогалину, скрытую, так сказать, в густой чаще, которая простиралась на довольно большое расстояние и образовывала собою нечто вроде стены, непроницаемой для любопытного глаза.
За первым стрелком показался второй, потом третий, другие еще раздвинули кусты с разных сторон, в свою очередь вышли на прогалину, держа ружья наготове, насторожив уши, зорко оглядываясь вокруг, и вскоре человек пятнадцать молодцов смелого вида окружило того, кто показался первый и на рукаве которого были нашивки.
— Все ли мы? — спросил он.
— Все, сержант Петрус, — тихо ответили стрелки в один голос.
— Недостает одного Оборотня, — прибавил Влюбчивый.
— О нем я не забочусь, — продолжал Петрус, — он сумеет отыскать нас, когда захочет. Прежде всего, ребята, осмотрите-ка вы мне хорошенько это очаровательное место услады, куда так искусно привел нас приятель наш Оборотень. Обшарьте все кусты с величайшим тщанием — и представить себе нельзя, что может скрываться в кусте терновника. Помните, что если, по пословице, и стены имеют уши, другая поговорка гласит, что листья имеют глаза. Итак, внимание!
Вольные стрелки немедленно бросились исполнять с точностью приказание начальника.
Как выше сказано, прогалина была узкая и простиралась далеко по местности слегка покатой, волнистой и усеянной упавшими от старости деревьями, сухие ветви которых покрывали землю; местами глыбы красноватых скал поднимались из земли, иные на довольно значительную высоту. Почти развалившийся шалаш дровосека из переплетенных ветвей прислонен был к гранитной скале метров в десять высоты, у подножия которой из земли бил сильный ключ, быстрою струей стремился вниз по скату горы, образовывал довольно широкий ручей и примыкал далее среди чащи к другим потокам, чтоб великолепными водопадами, с уступа на уступ, окончательно низвергнуться в долину. Теперь ручеек покрывался корою льда, но легко было отличить его извилистое течение, несмотря на снег, да и вода все била из родника и струилась подо льдом.