Страница 53 из 120
Вскоре дверь эту тихонько отворили совсем, и не одна уже, а две девушки появились на пороге.
Они вошли после некоторого колебания, осторожно притворили дверь за собою и прошли на середину комнаты на цыпочках, едва касаясь, пола, с легкостью и грацией двух пери.
Очаровательные девушки подошли к офицеру, который присутствия их, по-видимому, не замечал, стали одна по правую руку его, другая по левую, и первая поцеловала его в лоб, тогда как другая взяла его повисшую, точно безжизненную руку.
Мишель поднял голову, как будто получил электрическое сотрясение, открыл глаза и, поглядев с нежною улыбкой на грациозные молодые создания, сказал с чувством:
— Лания! Шарлотта! Мои возлюбленные два ангела! — Девушки радостно улыбнулись словам, которых, вероятно, ожидали.
— Так вы спать изволили, милостивый государь? — заметила Лания, надув розовые губки.
— Как видишь, милушка, — ответил брат улыбаясь.
— А мы-то беспокоились! — заметила Шарлотта тоном нежного укора.
— Беспокоились насчет чего, моя дорогая Шарлотта? — спросил Мишель с изумлением.
— Насчет вас, сударь, — продолжала Лания. — С утра никто не видал ни тебя, ни Ивона, ни солдат ваших; мы не понимали, что это значит.
— Ни мама, ни ваша матушка, любезный Мишель, не могли уяснить себе причины вашего продолжительного отсутствия, о котором вы их не предупреждали, — вмешалась Шарлотта, — тогда мы с Ланией и отправились вас отыскивать. Разве нам не следовало делать это?
— Напротив, — с живостью возразил молодой человек, — я очень благодарен вам, так как иначе, по всему вероятию, долго оставался бы в положении, в каком вы застали меня.
— Вы изволили сладко спать? — пошутила Лания.
— Быть может, сестрица, но, во всяком случае, разбудить меня оказалось нетрудно; одного твоего поцелуя было достаточно.
— Ты не заслуживал такого пробуждения после беспокойства, которое нам наделал, злой!
— Ну вот, и за брата уже принялась! — с улыбкой возразил Мишель. — Не ворчи на меня, сестренка, ведь ты будешь же вынуждена помириться, так не лучше ли с того и начать?
— Он прав, Лания, — сказала Шарлотта, подставляя лоб молодому человеку, который прижал к нему губы, — зачем бранить его? Бедный Мишель, он и то довольно несчастлив!
— Вот тебе на! — засмеялась Лания. — И союзница мне изменяет? Что ж мне делать в таком случае, если не мириться? Ну, я согласна.
— Спасибо, крошка, я знал, что ты не так разгневана, как показываешь. Нет ли чего нового?
— Насколько мне известно, нет, мы с Шарлоттой хотели поговорить с тобою, вот и все.
— К вашим услугам, милостивые государыни, и могу вас уверить, что очень рад доброй мысли, которая пришла вам на ум. Не угодно ли садиться.
— Позвольте минуту, сударь, — перебила Лания, — здесь не только мерзнешь, но и темно.
Пока Лания мешала в камине, чтобы ярче разгорелся огонь, совсем было потухший от небрежения Мишеля, Шарлотта засветила лампу и поставила ее на стол.
Чтобы не оставаться в бездействии, Мишель придвинул кресла к камину.
Когда же девушки восстановили в комнате некоторый порядок, они сели по обе стороны камина, против которого в свою очередь поместился Мишель.
— Вот я готов выслушать вас и отвечать на вопросы, милостивые государыни, — сказал он с самым серьезным видом. — О чем идет речь?
— Ого! Какой странный способ начинать беседу, — возразила Лания с тонкой улыбкой. — Ни о чем особенном нет речи, любезный Мишель, мы просто желаем поговорить с тобой.
— Очень хорошо, — сказал он с величайшим хладнокровием, — слушайте же, я иначе приступлю к разговору. Это будет чрезвычайно занимательно — вот увидите. Не кажется ли вам, милостивые государыни, так же как и мне, что зима в нынешний год чрезвычайно сурова и холод чувствуется резкий, особенно горах и в этой развалине? Ведь нам в тысячу раз было бы лучше в Страсбурге в наших прочно построенных и натопленных домах.
— Час от часу не легче, теперь он на смех поднимет нас!
— Сохрани меня Боже! Я только пытаюсь завязать беседу. Видишь ли, сестрица, не так легко, как воображают вообще, в данную минуту начать разговор на занимательную тему. Я делаю, что могу, но если б вы помогли мне немного, пожалуй, я имел бы больше успеха.
— Сомневаюсь, ты как будто не расположен разговаривать, брат.
— Гм! Как тебе сказать? Предмета разговора не оказывается.
— Я попробую, — сказала Шарлотта. — Буде вам известно, любезный Мишель, что Лания очень тревожится о друге вашем, Ивоне Кердреле. Вы, конечно, легко поймете это.
— О! — воскликнула Лания, краснея. — Зачем же говорить ему это, Шарлотта?
— Она прекрасно сделала, милушка, а ты можешь успокоиться, твой жених не подвергается никакой опасности, по крайней мере, я так надеюсь. Сегодня вечером или завтра утром ты увидишься с ним опять, я дал ему вполне мирное поручение.
— В Страсбурге? — с любопытством спросила девушка.
— Нет, там много очень немцев в настоящее время, а он не знает ни слова по-немецки, его как раз схватили бы как шпиона. Этому я подвергать его не хотел.
— Спасибо, Мишель! — вскричала сестра, протянув ему свою крошечную ручку, которую тот любезно поцеловал. — Ты добрый, я люблю тебя. Кстати о Страсбурге, ты не имеешь никаких сведений оттуда?
— Еще никаких, милушка.
— И ты никого не посылал?
— Напротив, сегодня утром отправил туда одного из моих.
— Человек надежный?
— Все мои люди надежны, знай это раз навсегда, дружок.
— Прошу извинения, брат, я не так выразилась, я хотела сказать: смышленый.
— Можешь быть покойна, Лания, мой посланный не кто иной, как Оборотень.
— О! Если это он, то заботиться не о чем.
Водворилась минута молчания. Мишель ворошил золу в камине, насмешливо поглядывая на сестру, которая вдруг задумалась.
— Отчего же он вернется только завтра? — спросила она, наконец.
— Кто? Оборотень? Я не говорил этого, напротив, я жду его с минуты на минуту.
— Кто тебе говорит про Оборотня? — вскричала девушка с нетерпением и покраснела до корней волос.
— Зачем вы дразните сестру, любезный Мишель, — вмешалась в прения Шарлотта, — ведь вы знаете, о ком она говорит.
— Конечно, знаю, но эта Лиса Патрикеевна старается выведать то, чего я сказать ей не могу. Ну, сестренка, не надувай губок, твой жених не подвергается никакой опасности, даю тебе честное слово; а не видишь ты его сегодня потому, что он послан мною очень далеко и вернуться не может ранее как завтра утром. Довольны вы теперь, сударыня?
— Не знаю, право.
— Но мне-то прощаешь?
— И то бабушка надвое сказала. Это зависит от твоего ответа на вопрос, который я сейчас тебе сделаю.
— Говори, милушка, если есть возможность удовлетворить тебя…
— Не обещай, прежде чем не узнаешь, о чем речь.
— Ты права, спрашивай же.
— Зачем Оборотень пошел в Страсбург?
— Ага! Вот оно что.
— Да, и я жду ответа.
— Не гневайся.
— Ты уже и на попятный?
— Ничуть, милушка.
— Прошу покорно без уверток, я требую полной откровенности.
— Но требуешь-то ты нешуточного, сестренка. Я дал Оборотню несколько поручений очень трудных и опасных, цель же их теперь никак объяснить тебе не могу.
Знай только, что я приписываю большое значение успеху этих поручений, из которых самое легкое — пробраться в наш дом и переговорить с отцом о деле важном. Тебе известно, что вокруг дома постоянный караул и с минуты на минуту отец может быть арестован; по одному этому поручению нашему приятелю, которое я считаю наименее опасным, суди сама, каковы остальные. Вот единственный ответ, какой я могу дать тебе, и не сердись на необходимые недомолвки, за которые ты скоро поблагодаришь меня сама.
— Мишель ответил очень хорошо, Лания, — вмешалась подруга, — ты должна быть признательна за его снисхождение. В наше несчастное время мужчины, к сожалению, часто должны иметь тайны, которые честь воспрещает им открывать.
— О! Что тебя касается, душечка, — с тонкою улыбкой возразила Лания, — то я вперед так и знала, что ты перейдешь на сторону своего жениха.