Страница 13 из 28
На каждом шагу встречаются открытые лавчонки, в которых мужчины сидят и вышивают какие-нибудь кисейные воротнички или манжеты, подрубают фуляры, шьют сорочки. Одно из самых прибыльных занятий — это починка кашемирских шалей, и они с таким искусством заменяют потертые места новыми, что часто такие реставрированные шали продаются за новые, и самый опытный глаз не может заметить этого. Разве только шаль скоро разлезется, тогда и откроется обман. Когда-то Бенарес славился своими фабриками, но англичане сумели затмить их Манчестером и Ливерпулем. Еще сохранилась выделка некоторых шелковых материй, восхитительного газа и кинокок, шелк, затканный золотом и серебром, вроде парчи, эта ткань продается чуть не на вес золота.
Тюрбаны в Бенаресе на редкость пышны, некоторые из них делаются вроде шаров, вышитых золотом или серебром, другие из бархата удивительно тонкой работы. Вообще, в смысле сбыта местных продуктов Бенарес является богатейшим складом Леванта.
Со всех концов Азии сюда стекаются алмазы, жемчуга и другие драгоценные камни, а также и громадное количество шалей, духов, красящих растений и пряностей.
Только, пожалуй, в этом городе можно еще достать некоторые из тканей Дакки, целая штука которых проходит сквозь обручальное кольцо.
Ткань так тонка и так прозрачна, что ее можно видеть, лишь, когда она сложена в несколько раз, знатные женщины любят украшать себя ею в своих гинекеях. На поэтическом языке Бенгалии эта чудесная материя зовется ночной росой.
Рассказывают, что один из прежних раджей Бенареса, взойдя внезапно в свой гарем, спросил, что одевают его жены, отправляясь в свои купальни. Ему отвечали, что одеждой им служит ночная роса. И на самом деле на каждой из них было накутано по несколько соток кисеи из Дакки.
Цена этой материи такова, — штука в сто соток стоит пол-дака рупий, т. е. сто двадцать пять тысяч франков, — и я не думаю, чтобы в Европу попал хоть один кусок такой драгоценной ткани.
В Бенаресе был последний Дурна против одного из приказаний генерал-губернатора Калькутты. Фанатизм одного города оказался сильнее, нежели целое войско, и эдикт был отменен.
Дурна — один из старейших обычаев Индии, и прежде к нему относились с большим почтением. Вот из чего он состоит: когда какой-нибудь кредитор не может ничего получить с богатого и влиятельного должника, или если какой-нибудь бедняк, кто бы он ни был, видит, что ему не выпутаться из когтей своего кредитора, то ему остается Дурна.
Чтобы его выполнить, он посыпает себе пеплом голову, надевает траурные одежды и отправляется на главную площадь, восклицая: я объявляю Дурну против такого-то.
С этого момента он не должен ни есть, ни пить, пока он не добьется справедливости.
Если его противник допускает его умереть в таком состоянии, то толпа устраивает жертве торжественные похороны и принимает на себя месть за него.
Враг умершего объявляется народом вне закона, ему отказывают в рисе, в воде, в огне, никто не хочет с ним сноситься, он отвергнут обществом, и убить его считается добрым делом.
Власть этого обычая такова, что каждый, против которого объявлен Дурна, должен уступить, так как смерть того, кого он преследовал, является сигналом неминуемой смерти его самого, и, хотя бы он уехал или окружил себя самыми верными, самыми бдительными слугами, все равно, рано или поздно, его найдут дома в его кровати или где-нибудь на краю дороги, с кинжалом в сердце.
Несколько лет тому назад, генерал-губернатор Калькутты в интересах чистоты издал приказ, который обязывал мусульман убивать коров и быков, мясом которых они питаются, на берегу Ганга, с тем, чтобы внутренности и кровь убитых животных уносились тотчас же водами реки.
Весь Бенарес страшно возмутился, — неужели позволят неверным так осквернить священную реку… если только это допустят, то Бенарес навеки осквернен и уже перестанет быть священным городом…
Обратились к генерал-губернатору со смиреной просьбой отменить приказ.
Его британское Вице-Величество даже не удостоил ответа.
Сейчас же образовываются группы, выбирают депутатов и шлют в Калькутту… Но депутация возвращается, не добившись ничего.
Тогда все население грозит губернатору объявить против него Дурну.
В одно прекрасное утро все население Бенареса (свыше пятисот тысяч душ) вышло на улицы в траурных одеждах и все расселись на земле против своих жилищ, восклицая:
— Я объявляю Дурну против губернатора Калькутты и мусульман, убийц животных.
В эту минуту остановились все дела, все лавки закрылись, путешественники и, в особенности мусульмане, спешно бегут из города… и в течение двадцати четырех часов никто, ни один мужчина, ни женщина, ни ребенок не позволили себе отступить, никто не ел, не пил и не спал.
Весь Бенарес обрек себя на смерть, желая добиться справедливости.
Испуганный этой манифестацией губернатор взял на себя отмену этого приказа и донес об этом своему начальнику. Гордый вице-король уволил своего подчиненного, положившего конец такой ужасной забастовке, но все же не было и речи о возобновлении невыполнимого приказа.
В Бенгалии существует еще один обычай, который хотя и похож немного на предыдущий, но выражается еще резче.
Касте скороходов, носильщиков паланкинов, комиссионеров в Индии обыкновенно поручают переносить из одной провинции в другую золото, серебро и драгоценные веши.
Часто встречаются эти бохи за сто лье от обитаемых местностей. Со своею драгоценною ношею идут они джунглями, лесами, болотами. Казалось бы, что их одиночество могло бы соблазнить воров… И все-таки грабеж бохи встречается очень редко, едва раз или два в столетие.
Бохи, по большей части, очень тщедушен, но для самозащиты у него есть ужасное оружие-трага.
Если его ограбили, то он считается обесчещенным и не может уже вернуться ни в свою касту, ни в свою семью, так как они дают следующую клятву: «я доставлю этот предмет по назначению, или я умру».
Несчастный, у которого отняли его ношу, закалывается на глазах грабителей длинным кинжалом, называемым трага.
Но эта смерть поднимет моментально на ноги всю касту, к которой принадлежала жертва, и, бросив все свои дела, с тратами в руках все члены касты пускаются преследовать воров и убивают их всех до последнего, их родственников и их друзей, начинается поголовная резня.
Преступление никогда не остается безнаказанным, потому что провинция, в которой пал бохи, буквально наводняется ожесточенными преследователями, которые не успокоятся, пока не найдут и не уничтожат виновных, так как тут примешано еще и религиозное поверье, что до тех пор, пока не будет отомщен умерший, ни один из его касты не достигнет небесного блаженства.
Подобные самосуды влекли иногда, за собою ужасные последствия. По одному только подозрению в соучастии или сокрытии виновных вырезались целые деревни, причем не было пощады даже грудным младенцам.
Так что бохи Индии можно доверить самую драгоценную кладь, и он доставит ее в целости по назначению.
Милях в четырех от Бенареса находится очень интересный памятник Сарната.
Однажды утром я отправился туда с моим верным Амуду, которого я брал с собою даже в самые незначительные путешествия, так как в Индии европеец не может сам заботиться о своей пище.
Всякий путешественник с любопытством взглянет на сарнатский монумент. Он состоит из башни, около ста пятидесяти футов в окружности, и ее развалины поднимаются в вышину на сто футов. Она очень массивна, нижняя часть ее облицована громадными глыбами камня, очень искусно скрепленными между собою. Камни эти отполированы и украшены поверху широкой гирляндой цветов, прекрасной скульптурной работы.
Буддийские храмы, а все заставляет думать, что и сарнатский монумент один из них, были скорее могилами для увековечивания памяти выдающихся людей, нежели просто храмами, посвященными божеству.
Известно, что, в сущности, буддисты придают их божеству очень небольшое влияние на общее течение вещей. Чисто божественное, высшее не вмешивается в обыденные житейские дела.