Страница 33 из 73
32
Госпожа Текхат сделала Икеру подарок: оплатила ему дорогу на корабле до Кхемену, «города Великой Восьмерки»[20] — столицы провинции Зайца. Когда Икер смотрел на реку, величественное течение которой его завораживало, он почувствовал на себе чей-то настойчивый взгляд.
Обернувшись, он обнаружил высокого и худощавого мужчину с властным взглядом глубоких глаз.
— Ты выходишь в Кхемену, — спросил он сухо, — или ты продолжаешь плыть дальше, к югу?
— Почему я должен вам отвечать?
— Потому что ты находишься на моей территории.
— Вы — правитель этой провинции?
— Я его правая рука, генерал Сепи. И слежу за тем, чтобы соблюдались наши законы. Любой чужак в неопределенном положении тут же выдворяется. Ты должен либо открыть свои намерения, либо убираться.
— Меня зовут Икер, я еду из провинции Орикса с рекомендацией от госпожи Текхат, чтобы просить разрешения продолжить у вас свое обучение и стать писцом.
— Госпожа Текхат... Разве она не умерла?
— Она жива-живехонька, уверяю вас!
— Опиши ее мне.
— Икер выполнил просьбу генерала.
Лицо старого Сепи осталось таким же непроницаемым.
— Рекомендация... Покажи-ка ее.
— Она адресована лично господину Джехути и никому другому!
— Однако ты норовистый парень! За тобой есть какие-нибудь провинности?
— Я научился с недоверием относиться к незнакомым. Что мне докажет, что вы являетесь тем самым генералом?
— Норовистый и недоверчивый... Что ж, это скорее положительные качества.
Корабль уже приставал к берегу.
Человек двадцать солдат сортировали пассажиров, которые был подвергнуты долгому допросу. Старший по чину вытянулся перед Сепи и приветствовал его.
— Счастлив видеть вас, мой генерал. Не осмеливаюсь спросить, как...
— Моя мать умерла. Мне повезло, что я оказался рядом с ней в ее последние мгновения и смог руководить похоронами. Она была справедливой женщиной, и я знаю, что суд Осириса окончится для нее благоприятно.
Икер не осмеливался отойти.
— Этот мальчик с вами, мой генерал?
— Я везу его в столицу. Погрузи свои вещи на спину осла, Икер.
Ученик писца повиновался. Животное совсем не рисковало надорваться.
Генерал Сепи шел бодрым шагом.
— Если ты происходишь из провинции Орикса, то почему покидаешь ее?
— Господин Хнум-Хотеп не нуждается в новых писцах. А родился я в Медамуде.
— В Медамуде, правда?
— Правда.
— А почему так далеко уехал от своей семьи?
— Я сирота. Старый писец, который учил меня, умер.
— И ты попытал счастья в провинции Орикса... По какой причине?
— Случайность.
— Случайность, — повторил скептически генерал. — Не ищешь ли ты случайно кого-либо?
— Я приехал сюда исключительно для того, чтобы стать писцом.
— Ты кажешься мне таким решительным, что воодушевлять тебя должен какой-то особый огонь. То, что ты не говоришь мне сразу всей правды, я понимаю. Но если ты хочешь сделать карьеру в этой провинции, придется объясниться.
— Когда я смогу увидеть господина Джехути?
— Я скажу ему о тебе, а решит он сам. Одарен ли ты способностью ждать?
— В исключительной степени, если это необходимо.
Джехути[21], правитель богатой провинции Зайца, позабыл свой возраст. Верховный жрец таинств бога Тота, жрец богини Маат, он принадлежал к очень древнему роду, корни которого уходили в глубь эпохи пирамид. Повидав царствования фараонов Аменемхета II и Сесостриса II, ему нужно было теперь перенести и царствования Сесостриса, третьего по имени, о котором его советники и информаторы рассказывали самые плохие вещи. Почему монарх не ограничился рамками своего дворца в Мемфисе, где придворные расточают ему бесконечно льстивые речи? Если он на самом деле замышляет план уничтожения прерогатив правителей провинций, гражданская война будет неминуемой.
Но в чем тогда царь мог бы упрекнуть таких ответственных правителей, как Хнум-Хотеп или он сам? Их области прекрасно управляются, их многочисленные стада находятся в добром здравии, их ремесленные мастерские процветают. Конечно, у них есть хорошо вооруженные солдаты, но ведь малочисленная армия фараона была бы неспособна гарантировать безопасность провинций!
Ничего не нужно менять, и все тут! И Джехути обладает достаточным авторитетом, чтобы убедить своих коллег.
Одним из его мелких удовольствий было ежедневно менять портшез, который использовался для бесчисленных его перемещений. У него их было три — широкие и комфортабельные, с зонтиком; в них можно было почти лежать. Несколько команд по восемь человек работали по очереди, охотно распевая старинный напев: «Носильщики довольны, когда в паланкине есть седок. Когда хозяин здесь, смерть уходит, жизнь обновляется Сокарисом, управителем глубин, и мертвые воскресают».
Голова Джехути была гладко выбрита, и он почитал за честь не носить парик, что не мешало ему, тем не менее, выглядеть кокетливо. Он охотно носил элегантный платок, тканый с большой тщательностью, и длинную юбку, которая прикрывала ему ноги. Когда следишь за собой, старость отступает.
Выслушав положительные донесения от арендаторов земель, правитель решил позволить себе прогуляться за городом. Но как раз в тот момент, когда он выходил из своего дворца, ему повстречался его друг, генерал Сепи.
Лишь обменявшись с ним взглядами, правитель понял, что его друг пережил тяжелую потерю.
— Никто не может разделить твое горе. Я знаю, что ты не ждешь от меня успокаивающих слов. Если хочешь отдохнуть перед тем, как сделать мне доклад...
— Несмотря на кончину моей матери, я выполнил свою миссию. Новости невеселые.
— Сесострис попытался попробовать применить силу?
— Этого я не знаю, поскольку люди, с которыми я контактировал при дворе, внезапно замолкли.
— Другими словами, фараон взял дело в свои руки! Плохой признак, очень плохой признак... Что еще?
— Восстал город Сихем, его население перебило египетский гарнизон.
— Как отреагировал царь?
— Очень резко: он приказал генералу Несмонту провести массированную атаку. Сихем снова находится под египетским контролем.
— Итак, монарх, не колеблясь, применяет силу! Это было ясное послание тем правителям провинций, которые откажутся ему подчиняться.
Джехути повернулся спиной к своему портшезу.
— Пойдем, выпьем винца в тени. Сихем, говоришь... Сихем, с которым у нас торговые отношения, не так ли?
Сепи подтвердил наклоном головы.
— Такой воинственный царь обвинит меня в сговоре с бунтовщиками! Немедленно приведи наших военных в боевую готовность.
— Египтяне убивают египтян... Какая катастрофа в будущем!
— Знаю, Сепи, но Сесострис не оставляет нам выбора. Напиши Хнум-Хотепу и другим правителям провинций, что конфликт неминуем.
— Они подумают, что вы пытаетесь ими манипулировать, чтобы добиться союза, на который они ни за что не соглашаются.
— Ты прав. Тогда не пиши, и пусть каждый будет сам за себя!
Вино было превосходным, но Джехути счел, что оно неважное.
— Один чужак хотел бы вас повидать, — начал генерал.
— Надеюсь, не ханаанин из Сихема, по крайней мере?
— Нет, юноша, который приехал из провинции Орикса с рекомендательным письмом от Текхат.
— Это не в ее привычках! Обычно она рекомендует только себя. Отошли его, я не хочу сегодня никаких визитов.
— Я позволю себе настаивать.
Джехути был заинтригован.
— Что в нем такого необычного, в твоем протеже?
— Мне бы хотелось, чтобы вы сами это определили.
Генерал не относился к сочинителям и никогда не был приверженцем незаконных льгот.
— Приведи ко мне этого парнишку.
Только взглянув на Икера, Джехути понял тот интерес, который к нему питал Сепи. Несмотря на свою подчеркнутую скромность, молодой посетитель был озарен внутренним огнем, который пылал в нем так жарко, что потушить его не смог бы даже сам нильский паводок.
20
Это место являлось главным святилищем восьми созидающих божеств, распределенных по четырем супружеским парам.
21
Его полное имя было: Джехути-Хотеп, «Тот в его полноте».