Страница 28 из 75
Накануне решающего перехода через горный массив Долф совершил неосторожность, которая вновь навлекла на него злобу Днсельма и Николаса. Он предложил заколоть волов.
— Конечно, это великолепные животные, но горный переход им не по силам, — убеждал он Николаса. — Мясо успеем прокоптить еще сегодня, в дороге оно пригодится нам.
— Ах, волы?! — взвизгнул Николас. — Так тебе мои волы понадобились?
Ансельм злобно прошипел:
— Не имеешь права посягать на дары архиепископа Кельнского, Рудолф.
— Ничего подобного, — миролюбиво продолжал Долф, — я лишь предлагаю вам выход. Мне известно, что волы принадлежат Николасу, но он должен понять, что волы не горные козы и в походе от них больше осложнений, чем пользы.
Многие ребята приметили очередную ссору между своими главарями и Долфом. Те, что были поближе, побросали свои дела и с любопытством стягивались в кружок.
Долф показал на вход в расселину примерно в километре от стоянки, на исполинские кряжи, мрачно нависающие над лагерем.
— Как ты собираешься загнать волов на эту высоту, Николас? — спросил он.
Николас метнул на мальчика взгляд, полный ненависти.
— Рудолф ван Амстелвеен, ты постоянно мешаешь мне, вечно споришь со мной. По какому праву? Кто из нас предводительствует, ты или я? Ты твердишь, что хочешь помочь детям поскорее добраться до Иерусалима. Но единственное, чем ты занят на самом деле, так это тем, что мешаешь нам бесчисленными задержками в пути. Да еще тем, что сеешь между нами рознь.
— Доподлинно так, — вмешался Ансельм. — Ты чужеземец, свалился к нам как снег на голову и тут же начал командовать. Возвращайся туда, откуда ты пришел. Мы не нуждаемся в твоих советах.
Долф огляделся по сторонам. Добрая сотня ребят сомкнулась вокруг них молчаливой стеной. Что они понимают в этой перепалке? Чью сторону они примут?
Он распрямился, памятуя, что его рост производит внушительное впечатление. На нем были только джинсы, порядком износившиеся. Солнце опалило его кожу, тяжелый физический труд развил мускулы. Гладкое мальчишеское лицо приобрело выражение суровой сдержанности.
Вообще-то Долф не представлял себе, как он сейчас выглядит (он походил на закаленного спортсмена), и больше всего боялся, что его можно принять за нищего оборванца, что он проигрывает в сравнении с Николасом, закутанным в белоснежный хитон, и Ансельмом в его строгом облачении.
— Знаю, что я вам больше не нужен, — с достоинством отчеканил Долф. — А что вы сами сделали, чтобы завтра благополучно перевести ребят через горы? Позаботились о провизии, об их одежде, обуви, об оружии, о том, чтобы защитить их от диких зверей? Ничего вы не сделали. Только на молитвы вас и хватает. А хоть немного позаботиться о завтрашнем дне, подумать об опасностях, которые подстерегают детей в дороге, — нет, это не для вас. Этим занимался я.
Кольцо слушателей все плотнее охватывало спорящих. Вновь подошедших вполголоса посвящали в суть дела. Лишь немногие испуганно сторонились, большинство ребят придвигались ближе, чтобы не пропустить ни слова. Среди них преобладали девочки и малыши: в это время дня рыбаки сидели на озере, а охотники прочесывали лесные заросли. Франк вместе со своим отрядом тоже ушел на озеро — отмывать и чистить шкуры. Охранники рассыпались по долине в поисках хвороста. В лагере оставались лишь совсем несмышленыши да те, кто готовил еду. Они-то и собирались сейчас.
— Ты никогда не был нужен нашим детям, Рудолф ван Амстелвеен, — надменно произнес Николас. — Господь заботится о нас, посылая нам хлеб насущный и силы пройти через все испытания.
Лица ребят приняли благочестивое выражение. Долф едва сдерживал себя.
— Но при этом он предпочитает, чтобы мы рассчитывали на свои силы и побольше думали сами, — бросил он.
— Еретик! — крикнул Ансельм.
Вот и все. Слово, до сих пор словно бы носившееся в воздухе, наконец произнесено. Долф ответил, сохраняя невозмутимый вид:
— Не пытайтесь запугать меня, дон Ансельм, вам это все равно не удастся. А дело свое я знаю: наводить порядок после того, как вы здесь наломали дров. Господь знает, что работы у меня хватает.
Николас издал сдавленный вопль протеста. По его мнению, поведение Рудолфа переходило все границы. Ансельм воздел руки к небесам.
— Ты поcланец нечестивого, Рудолф ван Амстелвеен, и занят ты лишь тем, что сбиваешь нас с пути праведного и мешаешь нам исполнять волю всевышнего.
Ребята в испуге отпрянули. В их широко открытых глазах Долф прочитал немой вопрос: неужели он и вправду пособник дьявола?
Внезапно он осознал весь ужас своего положения. Одно лишь слово Ансельма или Николаса — и сотни сбитых с толку детей, пусть даже таких малышей, как эти, набросятся на него. Но где же Леонардо со своей дубинкой? Где Каролюс? Где его верные друзья и помощники? Он вспомнил о талисмане. Зажав медальон в ладони, он поцеловал грубое изображение девы Марии.
— Пресвятая Богородица покровительствует мне, дон Ансельм, — сказал он, придавая голосу угрожающие нотки. — Вы поплатитесь за оскорбления, нанесенные мне.
— Не клевещи, Рудолф. Не ты ли, сговорившись со старым евреем в Ротвайле, сбыл ему монеты, которые чеканил не иначе как сам дьявол?
«Пропади он пропадом, откуда ему это знать? — в растерянности соображал Долф. — Агентура у него работает исправно».
— Не ты ли силою колдовских чар поджег ночью столь нужную нам повозку? — продолжал монах, возвышая голос. — И не ты ли владеешь ножом, выкованным в кузницах преисподней, ибо нож твой не боится ржавчины и не становится тупым?
«Так, теперь я стал пособником дьявола только потому, что по случайности захватил с собой приличный хлебный нож. Что же дальше?» — размышлял Долф.
Стараясь казаться спокойным, он словно бы пропускал мимо ушей сыпавшиеся на него обвинения. Он не сводил взгляда с монаха, но в самой глубине его души шевелился страх.
— Объявляю тебя еретиком, исчадием ада. Несчастья будут сыпаться на нас до тех пор, пока ты пребываешь в стане крестоносцев, — закончил Ансельм свою обвинительную речь.
В толпе пронесся шум. Николас побледнел. Он не проронил ни слова. В глазах его сверкнула радость. Хвала всевышнему, этот чужеземец с севера, успевший так навредить Николасу в глазах детей, разоблачен. Долф также молчал. Пока еще молчал. Во-первых, он полагал, что ему не одержать в споре верх над священником просто потому, что он не очень хорошо представляет себе, о чем у них тут идет речь. Во-вторых, он понимал, что его молчание вынуждает противника говорить — вполне возможно, тот допустит оплошность, которую можно будет использовать.
Раздались несмелые голоса:
— Рудолф ван Амстелвеен не еретик!
— Он спас моего братишку!
— Рудолф носит на груди икону, я сама видела, как он молится.
Робкие возгласы быстро потонули в общем гомоне, но и этого было достаточно, чтобы Долф собрался с силами.
Значит, не все ребята отвернулись от него.
Эти голоса расслышал и Ансельм. Он желчно усмехнулся и стал обвинять мальчика в более тяжких грехах.
— Ты носишь одежду, которой никто из нас не видывал. Придя к нам, ты говорил на языке, неизвестном никому из живущих на земле. Когда все заболевают, ты остаешься здоров; когда все выбиваются из сил, ты не чувствуешь усталости. Наконец, когда все засыпают, ты потихоньку выбираешься из лагеря и спешишь к потайному месту встречи. Там ты сообщаешься с самим дьяволом и его приспешниками, там ты совершаешь жертвоприношения в честь своего господина — Сатаны! Я выследил тебя, Рудолф ван Амстелвеен, я шел за тобой по пятам и видел зрелище, леденящее душу. Оно слишком чудовищно, чтобы поведать о нем этим безгрешным детям.
Долф тяжело вздохнул. Противник прибегает ко лжи, а ложь — оружие слабых. Ну что ж, он даст хорошую отповедь.
— Дон Ансельм, как я слышал, почтенный настоятель собора в Ротвайле назвал вас отступником и лжесвященником и вы ничего не ответили ему. Почему бы это?
— Стану я отвечать на клевету! — огрызнулся Ансельм, но лицо его выдавало испуг.