Страница 92 из 133
Ёсихиро и Рокуро шли как раз на встречу с Конно-мару в мастерской по изготовлению седел. До этого они несколько раз виделись с ним в разных районах столицы и всякий раз оживленно обсуждали планы мести.
– Вон там, Рокуро, мастерская.
– Да, это она. И кажется, ее хозяин за работой. Зайдем и поговорим немного.
– Погоди. Вспомни, о чем нас предупреждал Конно-мару. Нужно входить в мастерскую под видом заказчиков седел. Он-то кое-что смыслит в этом ремесле. Мы же должны опасаться подмастерьев. Нельзя рисковать, вызывая их подозрения.
– Верно, он не раз говорил мне об этом. Подождите меня где-нибудь, пока я зайду и сообщу о нашем приходе.
– Я отойду туда, за гробницу, – сказал Ёсихира, указывая рукой на дальний берег пруда.
Там в небольшой роще стояла древняя заброшенная гробница. Ёсихира осмотрелся, взглянул на кисточки глициний, свисавших с карниза гробницы, на ветки деревьев, на цветы-купальницы, окаймлявшие край пруда. Наконец появились Конно-мару с Рокуро. Предводитель отряда собрался встать на колени перед Ёсихирой, но тот резко остановил его:
– Будь осторожен, нас могут увидеть люди и заподозрить неладное. Теперь мы больше не являемся сюзереном и вассалом, мы трое вне закона. Садитесь рядом со мной. – Ёсихира указал на большой пень и спросил: – Что нового, Конно-мару?
– О Киёмори ничего. Но слышали вы о тайном переезде Токивы в домик на окраине столицы?
– Слышал, но мне сказали, что Киёмори ни разу там не бывал. Жду случая посчитаться с ним, когда он пойдет к Токиве.
– Уверен, что после той ночи он стал особенно осторожен, но случай, конечно, представится.
– Когда-нибудь несомненно.
– Каждый день проходит в печали. Не было дня, когда бы я не думал о своем господине.
– Я чувствую то же самое, когда вспоминаю об отце.
– А что вы думаете, господин, о Токиве?
– А она при чем?
– Должны ли мы оставлять ее в живых?
– О ней не идет речь.
– Но это невозможно. Разве мы можем игнорировать позор, который она навлекла на Гэндзи, согласившись стать возлюбленной Киёмори?
– Не забывай, Конно-мару, что она пошла на это ради детей.
– Так говорят люди. Но можно ли поверить тому, что это была жертва с ее стороны? Я сомневаюсь. По-моему, она забыла вашего отца и отдалась Киёмори по собственному желанию.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что она не покончила с собой и не последовала за своим господином.
– Ты хочешь слишком многого и судишь ее слишком строго.
– Да, сужу сурово. Но как вы, должно быть, помните, господин, я с малых лет служил вашему отцу, – ответил Конно-мару. – Я был его наиболее доверенным вассалом и передавал послания моего господина Токиве, когда она служила у госпожи Симэко. Я присутствовал при свиданиях вашего отца с Токивой. Я помню, как он ее любил… Как вы полагаете, могу ли я простить ее поведение? Что помешает мне отомстить за своего господина, которому она изменила?
– Значит, ты собираешься ее убить, Конно-мару?
Несмотря на более терпимое отношение к Токиве, Ёсихира разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, снисхождение к женщине, с другой – память о покойном отце, оскорбление и унижение дома Гэндзи.
– Она ведь женщина. Возможно, у нее не хватает сил покончить с собой. Если я убью ее, то это будет акт милосердия и избавления дома Гэндзи от позора.
– Нет, погоди, – возразил Ёсихира, – если ты убьешь ее, то помешаешь мне разделаться с Киёмори.
– Хорошо, я подожду. Когда вы прикончите Киёмори, я займусь Токивой, – ответил мрачно Конно-мару.
Собеседники умолкли, когда неожиданно услышали грохот над головой, вслед за которым на них посыпались обломки дерева и коры. В испуге они подняли головы вверх. Большая ворона, собравшаяся сесть на крышу гробницы, перелетела на ветку дерева, шумно хлопая крыльями. На крыше заговорщики увидели незнакомого монаха. Лохматая фигура вытянула шею, чтобы лучше видеть заговорщиков, показывая ряд белых зубов в проеме черной бороды. В быстром взгляде, который он бросил на заговорщиков, сквозило одновременно дружелюбие и насмешка. У Ёсихиры, Конно-мару и Рокуро волосы встали дыбом, они побледнели. Не подслушивал ли он их? Первое, что пришло им в голову, – надо убить монаха. Но фигура на крыше, казалось, прочитала их мысли и крикнула:
– Я ничего плохого вам не сделал. Это – ворона. Меня не надо бояться.
Несомненно, он слышал каждое их слово, так как сидел прислонившись к трехугольной боковой стенке фронтона. Даже ворона не заметила монаха, устроившегося на выступе крыши.
Ёсихира широко улыбнулся и помахал монаху рукой:
– Ваше преподобие, я хочу спросить у вас кое-что. Не спуститесь ли вы вниз?
– У меня здесь дело, поэтому я наверху. Если вы хотите о чем-то спросить, говорите снизу. Я вас отлично слышу.
– Что вы там делаете?
– Вы не догадываетесь? Чиню крышу.
– Перекладываете ее тростником?
– Да. Я – странствующий монах и живу в этой старой гробнице. Когда идет дождь, в святилище проникает вода. Эта ворона, видимо, тоже разрывала настил. Чудный день, не правда ли? – улыбнулся монах. – Я работал все утро. А что вы здесь делаете?
Заговорщики промолчали.
– Ладно, можете не отвечать на мой вопрос. Но раз мы так неожиданно повстречались, позвольте мне кое-что сказать. Вы думаете, должно быть, что я всего лишь безвестный монах, чьи советы мало что значат, но вы молоды, слишком молоды, и я не могу не сочувствовать вам. Больше заботьтесь о своих бесценных жизнях. Не забывайте, что ваше будущее еще впереди.
– За кого вы нас принимаете?
– Откуда мне знать вас? Не могу сказать.
– Вы, должно быть, подслушивали нас?
– Вы говорили о том, что мне не надо слышать? Очень неосторожно с вашей стороны. Хорошо, что здесь оказался я, безвредный, как эта старая ворона.
– Спускайтесь вниз. К несчастью, вы слышали нас. Мы не можем позволить вам уйти живым.
Монах ответил добродушным смехом, в котором не было ни насмешки, ни угрозы. Он смотрел на молодых людей сочувствующим взглядом.
– Я узнаю его – это тот настырный молодой воин, который преследовал сына Киёмори от Тайкэнмонских ворот до самого канала. А мир сейчас так изменился, что у него не хватает духа даже поймать ворону на этой крыше!
– Если вы не спуститесь, я сам залезу наверх.
– Попробуйте, но вы напрасно потратите время. Я слышал ваш разговор, но ваши тайны дальше меня не пойдут. У меня желания донести на вас в Рокухару не больше, чем у этой вороны. Мои симпатии на стороне побежденных, вот почему я разговариваю с вами, молодыми людьми, перед которыми открыт целый мир. Да, ваши отцы и братья погибли, Гэндзи рассеяны, но почему и вам нужно расставаться с жизнями? Вы можете дать жизнь новым поколениям людей. Забудьте свои глупые планы мести. Вы не измените мир убийством одного человека. О, как вы глупы! Неужели вы не понимаете, что слабая женщина, уступившая тайком домогательствам ради любви к детям, гораздо более мужественна, чем вы?
Три молодых человека под деревом замолкли. Пробивавшееся сквозь крону дерева зарево свидетельствовало о том, что приближается вечер.
– Смотрите, смотрите, насколько переместилось солнце, пока мы говорили. Ничто не остановит его движения. Молитвы не в состоянии остановить вращение планет. То же с развитием человеческого общества. Победа и поражение – всего лишь моменты в могучем течении жизни. Победа – начало поражения. Кто станет почивать на лаврах после победы? Изменчивость – суть созданий природы. Даже вы обнаружите, что ваши несчастья уйдут в небытие. Легко понять нетерпение старика, чьи дни сочтены, но почему вы, молодые, должны торопиться, когда перед вами будущее? Для чего поступаться радостями жизни ради поспешных необдуманных действий, которые могут только ускорить смерть?
Трое молодых людей стояли как вкопанные, зачарованные тем, что услышали. Затем Ёсихира быстро подбежал к гробнице:
– Погодите, ваши слова взволновали меня. Завтра утром я приду послушать вас еще раз. Я должен обдумать то, что вы сказали. Но скажите мне, ваше преподобие, кто вы?