Страница 70 из 133
До конца недели узурпаторы власти разделили между собой несколько наиболее престижных государственных постов и в декретах, которые сочинили сами, провозгласили себя правителями страны. Нобуёри присвоил себе звание командующего императорской стражей, которого давно домогался, а также пост министра. Корэката, Цунэмунэ и другие разобрали должности, о которых мечтали. Ёситомо была отдана провинция Харима. Между тем Ёримаса из дома Гэндзи, ссылаясь на то, что старые раны удерживают его дома, не явился на празднество по случаю успеха заговора.
Никто и не вспоминал о заключенных императоре и Го-Сиракаве. Пока проходило торжество, секретарь двора подошел к Ёситомо с вестью:
– Господин, ваш сын только что прибыл из провинции Камакура. Он ждет вас в одной из приемных.
Лицо Ёситомо просияло.
– В самом деле?
Нобуёри раскраснелся до такой степени, что это не мог скрыть слой пудры на его лице. Он пил весь вечер. Услышав голос секретаря, он обратился к Ёситомо, который сидел рядом с ним:
– Смотритель императорских конюшен, кто именно прибыл из Камакуры?
– Мой старший сын Ёсихира. Он уехал на восток мальчиком, чтобы обучиться боевому искусству. Снискал себе дурную известность, поскольку убил в ссоре дядю. Конечно, он мерзавец, но, видимо услышав о беспорядках в столице, поспешил к нам на помощь. Поэтому я горжусь им. Говорят, чем ребенок шаловливей, тем больше его любят родители.
– Когда вы его видели в последний раз?
– Не могу припомнить, когда это было.
– Сколько ему лет?
– Девятнадцать.
– Должно быть, он скакал день и ночь без остановок, чтобы добраться сюда из Камакуры. Разумеется, вы хотите видеть друг друга не теряя времени. Скажите, чтобы он вошел сюда.
Ёситомо склонил голову:
– Если вам угодно, господин.
– Мне хотелось бы увидеть Ёсихиру.
Секретарь ввел молодого человека, и все присутствовавшие на торжестве, которые прислушивались к разговору двух руководителей заговора, с интересом повернули голову в его сторону. Однако их лица выразили разочарование. Несмотря на свою репутацию драчуна, Ёсихира оказался вполне обычным юношей, не выделявшимся телосложением. Он явился в доспехах, подходящих для молодого воина. Шелковые пурпурные тесемки его новой шляпы были завязаны под подбородком, усиливая здоровый румянец юношеских щек и придавая определенное очарование его внешности.
Нобуёри бросил взгляд на вошедшего.
– Ёсихира из дома Гэндзи, ты принес нам удачу. Ты прибыл в день нашего триумфа, – сказал он. – Ты скоро тоже должен проявить себя в сражении и добиться посредством отваги хорошей должности при дворе. Все, кого ты видишь вокруг меня, отличились в последние четыре дня и получили вполне заслуженные почести и награды. Ёсихира, выпей сакэ.
Молодой воин низко склонился в приветствии, затем сел, глядя во все глаза на придворных, занимавших свои места согласно своему статусу. Юноша смотрел на них так, будто никогда не видел более любопытного зрелища. Слуга подал ему чашу сакэ. Ёсихира осушил ее одним глотком. Ему снова наполнили чашу, и он снова молча выпил ее. Румянец на его смуглом лице выдавал в нем невинность, которая редко встречалась среди молодых людей, живших в столице. Ясный, прямой взгляд юноши был лишен лукавства.
– Ты много пьешь, Ёсихира. Тебе нравится это? – спросил Нобуёри.
– Да.
– А как насчет любви?
– Я об этом ничего не знаю.
– Что привело тебя в столицу? Хочешь прославиться?
– В будущем. Я поехал, когда узнал, что отец нуждается в помощи. Какой бы сын не сделал того же самого?
Быстрые, откровенные ответы юноши, казалось, забавляли Нобуёри.
– Он говорит как истинный представитель Восточной Японии! – засмеялся узурпатор, обнажая гнилые зубы.
Ёсихира брезгливо поморщился при виде почерневших зубов на белом от пудры лице.
– Ты скромен, но ведешь себя как настоящий мужчина, Ёсихира. Ты должен следовать примеру своего отца и завоевать право находиться среди нас. Я буду следить за тем, что ты делаешь.
Презрительная усмешка пробежала по лицу Ёсихиры. Придворные, подумал он, относятся к воинам как к сторожевым собакам. Здесь его пытаются соблазнить пустяками, словно он какой-нибудь щенок.
– Что тебя развеселило, Ёсихира? – спросил Нобуёри. – Разве тебя не интересует карьера?
Юноша покачал головой:
– Нет. Я думал о том, что делал мой дядя во время Хогэнской смуты.
– Твой дядя? Во время Хогэнской смуты?
– Мой дядя Тамэтомо из дома Гэндзи. Он отказался от поста министра при дворе, когда началось сражение, и бросился прямо в пекло битвы… Я просто думал об этом.
Нобуёри нахмурился. Он почувствовал, что обидел юношу. Взгляды придворных были устремлены на Ёсихиру. Ёситомо едва сдержался, чтобы не похвалить сына. Депеша для Нобуёри, к счастью, нарушила неловкое молчание, установившееся среди присутствующих. Прибыл гонец с сообщением о местонахождении Киёмори.
Со смертью Синдзэя осталось лишь решить вопрос о судьбе Киёмори. Поместье Рокухара, где хозяйничали зять и брат Киёмори, большой опасности не представляло. Ходили слухи, что они тоже бежали из поместья, прихватив с собой женщин и детей. Так или иначе, достаточно было одного приказа Нобуёри войскам, и с Рокухарой будет покончено, однако он и его сообщники-узурпаторы решили подождать, какой шаг сделает Киёмори. Впрочем, они были уверены в том, что Киёмори оказался в безвыходном положении и не посмеет нанести ответный удар. Ему не оставалось ничего, кроме капитуляции. Очень немногие полагали, что Киёмори способен дерзнуть на последний отчаянный бой.
Последние новости не вызвали тревогу у победителей. Гонец, которого послали утром, только что вернулся. Из его донесения неясно, что Киёмори намеревается делать дальше. Узурпаторы решили дождаться следующего донесения.
Пир возобновился, и Нобуёри вновь обратился к Ёсихире:
– Молодой человек, что вы думаете о сложившейся ситуации?
Ёсихира, внимательно слушавший разговоры о Киёмори, с готовностью ответил:
– Дайте мне отряд воинов. Я дойду с ним до Абэно, вызову там Киёмори на поединок и привезу вам его голову.
Самоуверенность юноши позабавила придворных. Они громко рассмеялись.
Ёсихира с удивлением огляделся вокруг, не понимая причины смеха.
Глава 22.
Мандарины с юга
В то время как солнце клонилось к горизонту, зимнее море постепенно темнело, приобретая переливчатый цвет рыбьей чешуи. Вдали белели гребни волн. Это был час, когда при быстро убывающем дневном свете почти физически ощущалось вращение огромного земного шара. Протяженная береговая линия полуострова Кии к югу переходила в несколько рядов холмов. Между ними расположился залив Кирибэ с гладкой поверхностью, как у мельничного пруда. Несколько огней выдавали присутствие деревни, расположенной между устьем реки и морем.
– Там опускается солнце – там, – шептал Киёмори, глядя на темнеющее небо над холмистой местностью, в которой пряталась гробница Кирибэ. За свои сорок два года он никогда не наблюдал закат с таким горьким чувством. Это было 13 декабря – день, когда он получил вести о роковых событиях в Киото.
Когда группа паломников пришла в себя от потрясения, Киёмори созвал совет, воспользовавшись залом одного из зданий при гробнице Кирибэ. Собрав вокруг себя своих людей, Киёмори обратился к ним со словами:
– Мы не должны падать духом в этот трагический момент нашей жизни. Что надо делать? Сигэмори, скажи, что ты думаешь об этом? Мокуносукэ и другие, говорите и вы. Каждый должен высказать свое мнение о том, что нужно делать.
Прежде никто не видел Киёмори таким. Серьезность положения преобразила его до неузнаваемости. В нем не осталось и следа от беспечности и веселости, которые в избытке были прежде. Густые брови, придававшие ему упрямый вид, сейчас сдвинулись в одну сплошную линию над глазами, выражавшими крайнюю озабоченность.