Страница 40 из 133
Больше там делать было нечего. Киёмори увидел то, ради чего его прислали. Зрелище было жутким. Он всегда высмеивал истории о колдовстве, но это!.. Холодная дрожь пробежала вниз вдоль позвоночника.
– Хорошо. Об этом следует донести тотчас. – Потрясенный всем увиденным, Киёмори повернулся.
Двери надежно заперли и приложили печать Киёмори. Приказав большей части своих воинов остаться на страже, в ту же ночь Киёмори прискакал в Киото к Синдзэю.
Когда Киёмори рассказал об увиденном, ему на мгновение показалось, что глаза Синдзэя выходят из орбит; затем советник снова вернулся в обычное для него спокойное состояние, заметив:
– Как я и думал…
Это госпожа Бифукумон уговорила императора-инока послать Киёмори и его воинов на гору Атаго, и она же осторожно поделилась с ним своей убежденностью в виновности Ёринаги и его отца, которые, как она считала, колдовством довели императора до смерти. Кроме того, госпожа предупредила императора-инока, что эти двое вынашивают замыслы захватить императорскую власть. В свое время во дворце появились свидетели – два отшельника, которые описали зловещие обряды, совершенные какими-то странствующими монахами. Куда ушли эти монахи, никто не знал, поскольку они исчезли, как летние облака. И вскоре после этого Ёринаге и его отцу запретили появляться в Приюте отшельника.
Тем временем назрел вопрос с выбором нового императора, а Ёринага и его отец были крайне озадачены, обнаружив, что отстранены от участия в верховных советах. Причина, по которой оба впали в немилость, скоро им открылась, но сколько ни клялись они в своей невиновности, сколько ни писали императору-иноку, их просьбы возвращались без ответа из управления советника Синдзэя. Им, по-видимому, не удалось смягчить недовольство Тобы.
Через решетки одного из окон дворца некий чиновник наблюдал, как отец и сын сели в свои кареты и в последний раз уехали восвояси. Синдзэй язвительно улыбнулся: у Ёринаги никогда не возникало подозрения, что этот молчаливый человек, годами сидевший, сгорбившись, за столом, был его злейшим врагом. Также министр не знал, что жена этого человека, госпожа Кии, являлась доверенным лицом госпожи Бифукумон.
Синдзэй разразился беззвучным смехом.
– Ну что, прекрасные мои демоны, не обидно ли? Один шип в правом глазу и один в левом? Кто скажет вам, что это сделал я, Синдзэй?
Глава 13.
Дворец ручья под ивой
Вот уже почти четырнадцать лет, как мало кто вспоминал о существовании одного человека. Экс-император Сутоку, вынужденный отречься от престола в двадцать три года, поселился во Дворце Ручья под ивой вместе с очень немногочисленным окружением. Все эти годы он посвятил различным религиозным обрядам и ритуалам, совершавшимся в его личной часовне, чтению и сочинению стихов. У него вошло в привычку прогуливаться без сопровождающих по парку дворца и отдыхать под сенью гигантской ивы, росшей над журчавшим Ручьем. Об этом Ручье, известном сладостью и чистотой своей воды, говорили, что он протекал здесь еще до основания Киото, а ива росла рядом с незапамятных времен. Воду из Ручья под ивой, как его стали называть, брали только для стола прежнего императора, и поэтому в маленьком домике рядом с Ручьем жил сторож.
Однажды, когда сторож Ручья стоял под гигантской ивой, его подозвал к себе Сутоку:
– Мне хочется пить, принеси воды.
Сторож быстро явился с новенькой глиняной чашей, полной искрящейся воды.
– Она сама свежесть, словно это роса небесная, – молвил прежний император, возвращая пустую посуду и усаживаясь на камень в тени под ивой. Сторож принес новехонькую тростниковую циновку для посетителя и постелил ее на землю. Тогда Сутоку сказал: – Мне кажется, у тебя довольный вид, смотритель. Как давно ты появился здесь?
– За этим Ручьем я наблюдаю четырнадцать лет, ваше величество, потому что был в числе ваших слуг, когда вы переехали сюда.
– Четырнадцать лет! А что ты делал до этого?
– Мой отец был придворным музыкантом и учил меня с детства игре на флейте; в десять лет меня направили в Музыкальную академию дворца, а в четырнадцать я в первый раз играл для вашего величества. Такое событие я никогда не забуду – это была такая честь для меня. Затем, в конце того же года, вы изволили отречься от престола.
– Значит, ты и до тебя твой отец – не простолюдины, ибо лишь четыре семьи в столице были допущены к этой профессии.
– Моего отца звали Абэ Торико, он был музыкантом шестого ранга.
– А твое имя?
– Меня зовут Асатори. – И сторож низко поклонился.
Глаза Сутоку в изумлении остановились на голове, склоненной перед ним в поклоне.
– Что же тебя заставило бросить семейную профессию и стать простым сторожем этого Ручья?
Асатори отрицательно покачал головой:
– Нет, ваше величество, это не должность слуги, поскольку вода является источником жизни, и охранять этот Ручей, утоляющий жажду вашего величества, нельзя назвать презренной работой. Когда-то давно мой отец давал вашему величеству уроки игры на различных инструментах и был любимым музыкантом госпожи Бифукумон. Хотя мы и занимались музыкой, но испытывали нужду, и, когда пришло время праздновать мое совершеннолетие, мне в подарок прислали несколько ваших платьев; их переделали для меня в церемониальный наряд, и я превратился в прекрасного молодого вельможу. Этот день я запомню до конца моих дней!
– О, неужели такое действительно было?
– Ваше величество не может помнить о милостях, дарованных вашим скромным подданным, но отец никогда о них не забывал. Когда пришло время вашего отречения, он сказал мне слова, которые я никогда не забуду: «Асатори, для меня невозможно последовать за его величеством, но ты лишь ученик в академии и можешь отправиться куда захочешь. Следуй за его величеством и служи ему верой и правдой вместо меня. У меня есть другие сыновья, чтобы поддержать наше доброе имя и нашу профессию». Затем на прощание он подарил мне флейту, и я приехал с вами сюда и с тех пор наблюдаю за источником.
Асатори закончил свое повествование, и Сутоку, слушавший внимательно, склонив голову и закрыв глаза, слабо улыбнулся и спросил:
– Твоя флейта – она и сейчас с тобой?
– Она аккуратно убрана в футляр, сделанный из куска одеяний вашего величества. Этот футляр вместе с флейтой подарил мне на память отец.
– На память? Но твой отец должен еще быть жив.
– Нет, теперь флейта напоминает мне о нем. Мой отец покинул этот мир, и так как его последним желанием было, чтобы я оставался с вами, то я останусь здесь до тех пор, пока этот Ручей не пересохнет.
– Ах, – тяжело вздохнул Сутоку, поднявшись на ноги. Его мать, госпожа Тайкэнмон, также умерла. Как скоротечна человеческая жизнь, как мимолетно все в этом мире, подумал он. – Как-нибудь вечером, когда луна станет полной, ты поиграешь мне на своей флейте. Какой холодный ветер! Асатори, скоро я приду сюда опять.
Асатори проводил взглядом Сутоку, скрывшегося среди деревьев. Эта случайная встреча с тем, к кому он не осмелился бы приблизиться сам, привела его в восторг. И Асатори, запомнивший обещание Сутоку послушать его флейту, летними ночами принялся ждать, когда луна станет полной.
Примерно в это же время люди, проходившие мимо Дворца Ручья под ивой, начали с любопытством замечать, как многочисленные паланкины и кареты стали подъезжать ко дворцу, забытому на долгие годы. Распространились слухи, что юный император Коноэ не останется правителем и на трон взойдет сын смещенного с престола Сутоку и внук монашествующего императора Тобы принц Сигэбито. Среди множества посетителей, навещавших прежнего императора, были Ёринага и его отец Тададзанэ, прежде не обходившие вниманием Сутоку. Они неоднократно повторяли, что грядут хорошие для него события и его сына можно считать будущим императором. И перспектива близкого процветания и воскресение надежд заставили Сутоку позабыть об обещании, данном смотрителю Ручья под ивой.