Страница 69 из 261
– Эй! – негромко крикнул Матахати, но было уже поздно.
За спиной самурая стоял выросший из-под земли смотритель работ. Одетый в легкие латы и соломенные сандалии, человек молча ждал, когда его заметят. Матахати чувствовал себя виноватым, потому что прозевал смотрителя и вовремя не предупредил самурая.
Молодой самурай поднял руку, чтобы согнать мух с потной шеи, и в этот момент заметил смотрителя. Он растерянно уставился на фигуру в латах. Негодующий чиновник протянул руку к тетради, но самурай, обхватив его за запястье, вскочил.
– Что тебе? – крикнул самурай.
– Хочу взглянуть! – проревел смотритель, вырывая тетрадь.
– Не имеешь права!
– Это моя обязанность.
– Совать нос в чужие дела?
– А почему бы не посмотреть?
– Олух ничего не поймет.
– Тогда заберу тетрадь.
– Отдай! – крикнул молодой самурай, пытаясь отобрать тетрадь. Каждый потянул в свою сторону, и тетрадь разорвалась пополам.
– Берегись! – крикнул смотритель. – Подумал бы, как будешь оправдываться, когда я сдам тебя куда следует.
– А ты имеешь такое право? Рангом вышел?
– Да.
– Из какого ты отряда? Кто у вас старший?
– Не твое дело. Учти, мне поручено задерживать всех подозрительных. Кто разрешил рисовать схему?
– Я изучаю крепости и топографию, может, пригодится в будущем. Что в этом плохого?
– Здесь полно вражеских лазутчиков шныряет. У всех одинаковая отговорка. Меня не интересует, кто ты. Придется ответить на несколько вопросов. Пошли!
– Обвиняешь меня в преступлении?
– Придержи язык и следуй за мной!
– Проклятые чиновники! Привыкли, что люди немеют от страха, когда вы раскрываете глотки.
– Молчать! Марш за мной!
– А ты заставь! – вызывающе ответил молодой самурай.
Вены вздулись на лбу смотрителя. Бросив половину тетради на землю, он придавил ее ногой и выхватил дубинку. Самурай отскочил назад, чтобы занять более выгодную позицию.
– Не пойдешь по своей воле, так я тебя свяжу и волоком потащу, – сказал смотритель.
Не успел он договорить, как его противник бросился в атаку. Издав пронзительный вопль, молодой самурай обхватил смотрителя за шею рукой, а второй подхватил под нижний край доспехов и швырнул его на каменную глыбу.
– Получай, бездельник! – крикнул самурай, но смотритель уже его не слышал, потому что голова стража порядка раскололась о камень, как арбуз. Завопив от ужаса, Матахати закрыл лицо, чтобы уберечься от брызнувших во все стороны липких красных кусочков. Молодой самурай был невозмутим, Матахати оцепенел от потрясения. Неужели человек способен привыкнуть к таким жестоким убийствам? Или хладнокровие – защитная маска после неистового взрыва гнева? От ужаса Матахати покрылся потом. На вид самураю не было и тридцати. На худом загорелом лице виднелись следы оспы. У него почти не было подбородка. Его отсутствие объяснял страшный морщинистый шрам от удара меча.
Самурай не спешил. Он подобрал обрывки тетради, поискал шляпу, отлетевшую в сторону в момент его мощного броска, и не торопясь надел ее, скрыв под полями изувеченное лицо. Он пошел прочь, с каждым шагом все стремительнее, и вскоре Матахати показалось, будто самурай летел по воздуху.
Все произошло так быстро, что ни один из бесчисленных рабочих и надсмотрщиков ничего не заметил. Люди трудились, как муравьи, вооруженные дубинками и хлыстами надзиратели нависали над их потными спинами, изрыгая команды.
Но был человек, все видевший. Он стоял на лесах, откуда целиком просматривалась строительная площадка. Это был главный мастер по плотницким работам. Заметив, что неизвестный самурай уходит, он громогласно дал команду пешим солдатам, которые пили чай под лесами. Началось преследование.
– Что случилось?
– Война?
Услышав сигнал тревоги, люди всполошились. Клубы желтой пыли поднялись у деревянных ворот ограды, отделявшей строительную площадку от деревни. Мгновенно собравшаяся толпа гудела:
– Лазутчик! Шпион из Осаки!
– Они ничего не разнюхают!
– Бей его, бей!
Подносчики камней, землекопы, прочие поденщики накинулись на беглеца так, словно он был их заклятым врагом. Тот метнулся к воротам, пытаясь выскользнуть под прикрытием проезжавшей повозки, но его заметил стражник и ударил усаженной гвоздями дубинкой.
С лесов доносился голос мастера:
– За ворота не выпускать!
Возбужденная толпа навалилась на беглеца, отбивавшегося с яростью загнанного зверя. Вырвав дубинку у стражника, самурай уложил его на месте. Забив еще четверых, он выхватил огромный меч из ножен и встал в боевую стойку. Преследователи в страхе отпрянули, но едва самурай попытался прорвать окружение, как на него обрушился град камней.
Толпа разъярилась не на шутку. Жажду крови подстегивала ненависть к людям, изучающим воинское искусство. Как и все простолюдины, поденщики считали бродячих самураев никчемными бездельниками, которые к тому же любили задаваться.
– Отойдите, глупые мужланы! – кричал обложенный со всех сторон самурай, призывая к благоразумию толпы. Он кое-как отбивал нападение, но больше ругался, чем увертывался от камней. От потасовки получили ранения несколько прохожих.
Вдруг в одно мгновение все стихло. Шум прекратился, рабочие побрели на свои места. Через пять минут огромная стройка работала в привычном ритме, словно ничего не произошло. Искры летели из-под режущих инструментов, ржали ошалевшие от солнца лошади, люди задыхались от зноя – обычная картина в Фусими.
Двое стражников склонились над безжизненным телом, перетянутым толстой пеньковой веревкой.
– Наполовину труп! – сказал один. – Пусть валяется здесь до прихода судьи.
Стражник, оглянувшись вокруг, увидел Матахати.
– Эй ты! Покарауль его. Сдохнет, не беда!
Матахати слышал слова, но не мог понять, о чем его просят. Он все еще не опомнился от случившегося. Как в ночном кошмаре – Матахати видел все собственными глазами, слышал все собственными ушами, но сознание отказывалось воспринять происшествие.
«До чего же жизнь хрупкая! – думал Матахати. – Несколько минут назад этот человек занимался схемами, а сейчас умирает. А ведь совсем еще молодой».
Матахати жалел самурая с обрубленным подбородком. Он лежал с неловко подвернутой головой, заляпанной грязью и кровью, но лицо его по-прежнему было искажено гневом. Конец веревки, которой его вязали, был прикручен к камню. Матахати не понимал, зачем такие предосторожности, когда человек едва жив, а может, уже и мертв. Сквозь разодранные хакама виднелась белая берцовая кость, торчащая из розового мяса. Кровь запеклась на голове, и осы кружили над слипшимися волосами. Руки и ноги самурая облепили муравьи.
«Бедняга! – думал Матахати. – Судя по его образованности, у него, были грандиозные честолюбивые планы. Откуда он? Живы ли его родители?»
Матахати поймал себя на мысли, что не понимает, жалеет ли он погибшего или тревожится за свое неопределенное будущее.
«Для честолюбивого человека, – думал он, – должен быть другой, более разумный путь».
Было время надежд, заставлявшее мечтать молодых, манящее их к положению в обществе. Это время позволяло даже таким, как Матахати, надеяться на то, что в один прекрасный день они превратятся во владельцев замка. Воин средних способностей мог жить за счет гостеприимства монахов, кочуя из храма в храм, а если повезет – получить место у провинциального землевладельца, самые удачливые поступали на службу к даймё.
В реальности одному из тысячи молодых людей удавалось занять положение, обеспечивающее приличный доход. Прочим мечтателям оставалось находить утешение в той, что их порывы воспринимались всеми как трудное и опасное дело.
Размышляя над поверженным самураем, Матахати вдруг понял, как глупы его притязания. Куда заведет Мусаси его путь? Желание не уступить другу детства и даже превзойти его не пропало, но вид окровавленного самурая наводил Матахати на мысль, что Путь Воина – дело тщетное и неумное.
Матахати с ужасом увидел, что раненый зашевелился. Мысли тут же исчезли. Рука самурая простерлась вперед, как ласта морской черепахи, и вцепилась в землю. Самурай с трудом приподнял торс, вскинул голову и дернул веревку. Матахати не верил своим глазам. Человек медленно полз, волоча кусок скалы весом килограммов в сто шестьдесят, к которому он был привязан. Самурай одолел почти метр, проявляя нечеловеческие силы. Никто из силачей, таскавших на стройке каменные блоки, не сумел бы, хотя некоторые из них раз в двадцать превосходили по силе обыкновенных людей. Находившийся на пороге смерти самурай был одержим демонической силой, которая возвышала его над простыми смертными.