Страница 67 из 261
– Хочешь, я поговорю с Сэкисюсаем? О твоей жизни, о счастье? Здесь, в Коягю, ты найдешь хорошего мужа, у вас появятся дети, и будешь жить, как все женщины. Ты принесешь счастье этому селению, оно принесет удачу тебе.
– Понимаю твое стремление помочь, но…
– Умоляю, послушай, меня! – Такуан потянул Оцу за руку и, обращаясь к Дзётаро, сказал: – Пойдем с нами, мальчик.
Дзётаро решительно тряхнул головой.
– Я пойду за своим учителем.
– Хорошо, поступай как знаешь, но хотя бы попрощайся с Сэкисюсаем.
– Ой, забыл! – воскликнул Дзётаро. – Маску забыл. Надо ее забрать. Мальчик помчался, не ломая голову над путями света и тьмы. Оцу задумчиво стояла на развилке дорог. Такуан отвлекся от дум и снова стал старым другом, которого она знала прежде. Он предупредил о трудностях, поджидавших ее в выбранной ею жизни, пытался убедить в том, что счастье можно обрести иным путем. Оцу осталась верной своему выбору.
Вскоре прибежал Дзётаро с маской на лице. Такуан окаменел, невольно почувствовав в маске будущий облик Оцу, который она обретет в результате долгого и мучительного путешествия по пути тьмы.
– Пойду! – сказала Оцу.
Дзётаро, уцепившись за ее рукав, поддакнул:
– Пошли! Нам пора!
Такуан поднял глаза к белым облакам, досадуя на свое бессилие.
– Я сделал все, что мог, – сказал он. – Сам Будда отчаялся спасти женщину.
– Прощай, Такуан, – вымолвила Оцу. – Я низко кланяюсь Сэкисюсаю. Пожалуйста, поблагодари его и попрощайся от моего имени.
– Теперь и я начинаю подозревать, что монахи – безумцы. На каждом шагу им попадаются только люди, по собственной воле устремляющиеся в ад. – Воздетые к небу руки Такуана бессильно упали. Трагическим тоном он добавил: – Оцу, если тебя начнут одолевать шесть зол, произнеси мое имя. Вспомни меня и произнеси мое имя. Все, что я могу сказать сейчас, – береги себя, и пусть твоя дорога будет, по возможности, долгой.
Книга третья.
Огонь
Сасаки Кодзиро
К югу от Киото река Ёдо огибает гору Момояма (на ней расположен замок Фусими) и течет по равнине Ямасиро к бастионам замка Осака, расположенного километрах в двадцати пяти к юго-востоку. В какой-то степени из-за непосредственной связи городов по реке любое политическое событие в Киото немедленно отзывалось в Осаке. В замке Фусими каждое слово, произнесенное осакским самураем, а уж тем более военным высокого ранга, воспринималось как зловещее предзнаменование.
В окрестностях Момоямы происходила бурная жизнь, поскольку Токугава Иэясу решил изменить все, что утвердилось при Хидэёси. Замок Осака, где по-прежнему жили Хидэёси и его мать Ёдогими, отчаянно цеплялся за остатки былого могущества, как заходящее солнце тщится сохранить полуденный блеск. Реальная власть, однако, сосредоточилась в Фусими, где предпочитал останавливаться Иэясу во время длительных поездок по Кансаю. Столкновение старого и нового бросалось в глаза на каждом шагу. Оно чувствовалось в лодках, плывущих по реке, в движении путников по трактам, популярным песенкам, в лицах неприкаянных самураев, ищущих работу.
Замок в Фусими обновлялся. Горами лежали глыбы скальной породы, которые выгружали с барж на берег. Некоторые в высоту были больше человеческого роста. Казалось, они плавятся под палящим солнцем. По календарю уже наступила осень, но испепеляющая жара напоминала дни, следующие за сезоном дождей в начале лета.
Ивы у моста покрылись белесым налетом. Большая стрекоза металась зигзагами от реки к маленькому домику на берегу. Крыши деревянных домов, которые по вечерам свет фонарей окрашивал в пастельные тона, сейчас были неприглядными, пыльно-серыми. Двое рабочих, наслаждаясь получасовым отдыхом от каторжного труда, растянулись на каменном кубе под полуденным солнцем. Они обсуждали тему, волновавшую всех.
– Думаешь, еще одна война будет?
– Не сомневаюсь. Похоже, никто не имеет достаточно сил, чтобы держать все в руках.
– Вот-вот. Военачальники в Осаке набирают в войско всех ронинов без разбору.
– И будут. Громко говорить об этом не нужно, но я слышал, что Токугава покупает оружие и боеприпасы с заморских кораблей.
– Так почему же Иэясу выдает за Хидэёри свою внучку Сэнхимэ?
– Кто ж его знает? Он ничего просто так не делает. Нам, простолюдинам, никогда не уразуметь, что у Иэясу на уме.
Мухи жужжали над рабочими. Облепили и пару волов, впряженных в пустую телегу для перевозки бревен. Животные тупо жевали жвачку под палящим солнцем.
Простые поденщики не знали истинной причины ремонта замка. Они считали, что Иэясу намерен в нем жить. На самом деле ремонт являлся частью обширной строительной программы, которой уделялось серьезное внимание в государственных планах Токугавы. Большое строительство велось также в Эдо, Нагое, Суруге, Хиконэ, Оцу и в десятке других замковых городов. Оно преследовало прежде всего политические цели, поскольку один из способов Иэясу держать феодалов под контролем заключался в том, чтобы принудить их к строительству. Никто не осмеливался отказать сёгуну, поэтому удельные князья-союзники не имели теперь времени на заговоры. Бывшие враги Иэясу в битве при Сэкигахаре лишались значительной части своих доходов. Правительство также стремилось получить поддержку у простого народа, который имел прямую или косвенную выгоду от масштабных работ. В одном только Фусими почти тысяча человек расширяли каменные укрепления, и в окрестности замка валом повалили коробейники, продажные женщины и оводы, что безошибочно свидетельствует о процветании. Народ радовался хорошим временам, пришедшим вместе с Иэясу, а купцы лелеяли мечту, что процветание завершится новой войной, которая принесет им громадные барыши. В город завозили множество товаров, значительную часть которых составляло военное снаряжение. Крупные торговые дома быстро смекнули прибыльность военных поставок.
Горожане уже забыли старые добрые времена, когда правил Хидэёси, и теперь их занимала мысль о днях грядущих. Им было безразлично, кто стоит у власти. Пока удовлетворялись их обыденные потребности, они не роптали. Иэясу не обманул их ожиданий, ухитрившись оделить каждого ребенка гостинцем, разумеется, не из собственных средств, а за счет вероятных противников.
Иэясу вводил новую систему контроля в сельском хозяйстве. Местные землевладельцы лишились неограниченной власти над своими подданными и права отправлять крестьян на заработки. Отныне крестьянину предписывалось обрабатывать свою землю, не отвлекаясь на отхожие промыслы. Крестьян полагалось держать вне политики, воспитывая в них безусловное подчинение властям.
Иэясу полагал, что разумный правитель не допустит обнищания крестьянина, но в то же время должен строго держать его в рамках крестьянского сословия. Эта политика была призвана увековечить власть Токугавы. Ни горожане, ни крестьяне, ни даймё не замечали, как их постепенно загоняют в феодальную систему, которая свяжет их по рукам и ногам. Никто не задумывался, что из этого выйдет через сто лет. Никто, кроме Иэясу.
Люди, ремонтировавшие замок Фусими, тоже не помышляли о завтрашнем дне. Важно прожить сегодняшний день, и чем быстрее он пройдет, тем лучше. Они толковали о войне, но разразись она, им не было бы дела до грандиозных планов сохранения мира и процветания народа. Их положение в любом случае не станет намного хуже теперешнего.
– Арбуз! Кому арбуз? – выкрикивала крестьянская девочка, всегда появлявшаяся здесь в это время.
Арбуз купили несколько человек, которые играли в монету в тени каменной глыбы. Девочка переходила от группы к группе, весело выкрикивая:
– Кто купит арбуз?
– Чудачка! Откуда у нас деньги?
– Давай сюда! Съем, коли задаром.
Девочке больше не повезло. Она уныло подошла к молодому рабочему, который сидел уперевшись спиной и ногами в два каменных блока. Руки его лежали на коленях.
– Арбуз не нужен? – неуверенно произнесла она.