Страница 57 из 261
– Да. Главное – состояние духа. Я не давлю пальцами на головки цветов, не надламываю венчик под основанием, как требуют правила. Необходимо верно настроить душу, суметь сохранить их в естественном виде, какими они были в саду. Взгляни, мой цветок не кажется срезанным.
Оцу чувствовала, что суровый старец многому научил ее из того, что ей следовало знать. Она была счастлива, что судьба послала ей случайную встречу на дороге. «Научу тебя чайной церемонии», – говорил он. Однажды он задал ей вопрос: «Ты умеешь сочинять стихи? Не можешь ли рассказать мне о придворном поэтическом стиле? „Манъёсю“, конечно, превосходное собрание, но, живя в уединении, я больше люблю простые стихи о природе».
Взамен Оцу оказывала Сэкисюсаю мелкие услуги, о которых никто другой и не подумал бы. Он обрадовался, к примеру, сделанной ею шапочке, какие носят мастера чайных церемоний. Он почти не снимал ее с головы, словно это была невиданная редкость. Флейта доставляла ему наслаждение, и лунными ночами чарующие звуки долетали до самого замка.
Сэкисюсай и Оцу занимались икэбаной, когда пришел Кидзаэмон. Не входя в дом, он вызвал Оцу. Она вышла и пригласила его зайти, но он топтался на месте.
– Не сообщишь господину, что я выполнил его поручение?
– Я не могу заменить вас, – засмеялась девушка.
– Почему?
– Вы здесь главный чиновник. А я – гость, которого пригласили поиграть на флейте. Вы гораздо ближе к господину, чем я. Не лучше ли, минуя меня, напрямую доложить о деле.
– Верно, но здесь, в домике господина, у тебя особое положение. Пожалуйста, передай ему, что я пришел.
Кидзаэмон был доволен тем, как обернулось дело с Оцу. Он не ошибся, девушка пришлась по душе его хозяину.
Оцу мгновенно вернулась с сообщением, что Сэкисюсай хочет выслушать Кидзаэмона. Он застал старика в комнате для чайной церемонии в шапочке, сшитой Оцу.
– Побывал у них? – спросил Сэкисюсай.
– Отдал письмо и фрукты, как было приказано.
– Они уехали?
– Нет. Я не доехал еще до замка, как меня нагнал посыльный с постоялого двора с письмом. Они пишут, что им жаль было бы покинуть Ягю, не побывав в здешнем додзё. Хотели бы прийти завтра. Сообщают, что желали бы увидеть вас и засвидетельствовать свое почтение.
– Неотесанные глупцы! Какая бесцеремонность!
Сэкисюсай выглядел весьма раздраженным.
– Ты сказал, что Мунэнори находится в Эдо, Хёго в Кумамото и что здесь никого нет?
– Я все объяснил.
– Презираю таких людей. Я послал человека сообщить, что не смогу их принять, а они лезут напролом.
– Я не знаю, что…
– Похоже, правду говорят, что сыновья Ёсиоки никуда не годятся.
– Один из остановившихся в «Ватая» – Дэнситиро. Он не произвел особого впечатления.
– Ничего удивительного. Его отец был незаурядным человеком. Когда я поехал в Киото вместе с князем Коидзуми, мы встречались с Ёсиокой раза три за чашечкой сакэ. После его смерти дом, вероятно пришёл в упадок. Молодой человек, видимо, считает, раз он сын Кэмпо, так никто не вправе отказать ему, и поэтому проявляет неприличную настойчивость. Но, по-моему, нет смысла принимать его вызов, чтобы отправить домой битым.
– Дэнситиро излишне самоуверен. Если ему не терпится, я могу заняться им.
– И не думай! Отпрыски важных родителей слишком заносчивы. Они склонны ловко использовать обстоятельства в свою пользу. Ты побьешь его, но будь уверен, он вывернет все так, чтобы подорвать нашу репутацию в Киото. Мне, собственно, безразлично, но я не хотел бы обременять неприятностями Мунэнори и Хёго.
– Что же делать?
– Лучший способ – ублажить его каким-то образом, дать ему почувствовать, что с ним обращаются, как с наследником знаменитого дома. Видимо, я ошибся, послав тебя к нему.
Сэкисюсай взглянул на Оцу.
– Я думаю, что женщина с этим лучше справится. Оцу как раз подходит для такого дела.
– К вашим услугам! Нужно идти прямо сейчас? – живо откликнулась Оцу.
– Не торопись. Подождем до завтрашнего утра.
Сэкисюсай быстро написал простое по форме письмо, какое мог бы сочинить мастер чайной церемонии, и передал его Оцу вместе с пионом, похожим на тот, что он поставил в вазу.
– Отдай ему и скажи, что пришла вместо меня, потому как я простудился. Посмотрим, каков будет ответ.
На следующее утро Оцу накинула на голову длинную шаль. Они вышли из моды в Киото, даже у дам из высших слоев, но в провинции женщины среднего сословия все еще носили их. В конюшне, находившейся за пределами замка, Оцу попросила лошадь. Конюх, чистивший стойла, спросил:
– Едете куда-то?
– На постоялый двор «Ватая» по поручению господина Ягю.
– Проводить вас?
– Не нужно.
– С лошадью справитесь?
– Конечно. Я их люблю. На родине, в Мимасаке, я ездила на необъезженных лошадях.
Лошадь тронулась, и красно-коричневая шаль затрепетала на ветру. Оцу уверенно держалась в седле, держа поводья одной рукой, в другой у нее были письмо и слегка поникший пион. Крестьяне и батраки в поле приветливо махали ей – местные жители привязались к ней за недолгое её пребывание в селении. Отношения между обитателями Коягю и Сэкисюсаем были гораздо теплее, чем принято между феодалом и крестьянами. Крестьяне, зная, что эта красивая девушка играет на флейте для их господина, распространяли на Оцу любовь и восхищение, которые питали к старому хозяину.
Прискакав в «Ватая», Оцу привязала лошадь в саду под деревом.
– Добро пожаловать! – встретила ее Котя. – Останетесь ночевать?
– Нет, я привезла послание из замка Коягю для Ёсиоки Дэнситиро. Он еще не съехал?
– Подождите минутку!
Котя исчезла. Появление Оцу произвело легкий переполох среди путников, которые шумно готовились к отъезду, обуваясь и навьючивая багаж на лошадей.
– Кто это?
– Интересно, к кому она приехала?
Красота, изящные манеры Оцу, редкие в такой глуши, привлекли всеобщее внимание. Гости перешептывались и оглядывались, пока Котя не увела Оцу в дом.
Дэнситиро и его друзья, накануне засидевшиеся за сакэ до поздней ночи, только что встали. Когда им сообщили о прибытии гонца из замка, они решили, что это вчерашний самурай. Появление Оцу с белым пионом повергло их в изумление.
– Простите за беспорядок в комнате…
Молодые самураи смущенно расправили кимоно и сели, приняв подобающую этикету позу.
– Пожалуйста, проходите!
– Меня послал хозяин замка Коягю, – сказала Оцу, положив перед Дэнситиро письмо и пион. – Будьте добры, прочтите письмо.
– А, письмо! Хорошо, сейчас.
Дэнситиро развернул короткий свиток. Письмо, написанное блеклой тушью, издавало тонкий аромат чая. Оно гласило:
«Примите мои извинения за то, что приветствую вас письменно и не при личной встрече, невозможной из-за простуды. Полагаю, что чистота пиона будет вам приятнее мокрого носа старика. Пион вы примете из рук другого цветка. Надеюсь на ваше прощение. Мое дряхлое тело давно уже удалилось от мирской суеты. Я не решаюсь появляться на людях. Пожалуйста, одарите старика сочувственной улыбкой».
Дэнситиро, презрительно фыркнув, свернул свиток.
– И это все? – спросил он.
– Господин Ягю еще передал, что был бы рад пригласить вас на чай, но сомневается, что вам понравится прием, поскольку в замке только воины, ничего не смыслящие в тонкостях чайной церемонии. Мунэнори находится в Эдо, поэтому этикет приема будет столь неуклюж, что вызовет лишь смех у столичных гостей. Господин Ягю поручил мне попросить у вас прощения и выразил надежду, что в будущем надеется на встречу с вами.
– Ха-ха! – саркастически воскликнул Дэнситиро. Лицо его выдавало подозрительность. – Насколько я понял, Сэкисюсай обеспокоен тем, что нас не удовлетворят тонкости чайной церемонии. По правде говоря, мы, выходцы из самурайских семей, ничего не смыслим в ней. Мы намеревались лично справиться о здоровье Сэкисюсая и уговорить его дать нам урок фехтования.