Страница 224 из 261
Два ученика одного учителя
– Успокойся! – Гонноскэ прижал к себе Иори. – Ты ведь мужчина.
– Потому-то я и плачу, что мужчина, – всхлипнул еще громче Иори.
– Мусаси сам сдался властям. Они не ловили его. Его обязательно скоро выпустят. Пойдем!
Иори не двигался. На дорогу из зарослей выскочила собака Байкэна с окровавленной пастью.
– Помоги! – закричал Иори, метнувшись к Гонноскэ.
– Хочешь, понесу тебя на закорках?
Иори прижался к широким плечам Гонноскэ.
Праздник закончился, ветер гнал по пустынным улочкам храмовой деревни мусор и клочки бумаги. Гонноскэ хотел незаметно пройти мимо чайной «Оину», но Иори, заглянув внутрь, сообщил:
– Та женщина здесь.
– А где же ей быть? Почему арестовали Мусаси, но не тронули ее?
Око тоже заметила любопытных прохожих. В глазах ее вспыхнула ненависть.
– Собираетесь в путешествие? – засмеялся Иори, кивнув на приготовленный мешок Око.
– Не твое дело! Думаете, я не знаю, кто убил моего мужа?
– Сами виноваты.
– Вы за это заплатите!
– Ведьма!
– А вы воры. Ограбили храмовую сокровищницу.
– Кто вор? – угрожающе произнес Гонноскэ, опуская Иори на землю. – Повтори, что сказала.
– Воры!
Гонноскэ схватил Око за руку, но у нее в другой руке оказался кинжал. Гонноскэ выбил кинжал и швырнул Око на пол. Та стремительно вскочила на ноги и с воплем: «Воры!» бросилась к выходу. Гонноскэ метнул кинжал ей вслед. Клинок, пронзив Око насквозь, вышел из груди.
Крики Око всполошили жителей селения, которые и без того были взбудоражены ограблением храмовой сокровищницы. Похитители не тронули старинных мечей, зеркал и прочих древностей, а унесли только золотой песок и золото в слитках. Никто толком ничего не знал, но крики Око подтвердили, что воры еще здесь. Перед чайной «Оину» собралась перевозбужденная толпа, вооруженная бамбуковыми пиками, мушкетами и палками. Гонноскэ и Иори пришлось спасаться через заднюю дверь и бежать несколько часов, пока преследователи не отстали. Теперь выяснилось, за какое «преступление» арестовали Мусаси.
Гонноскэ и Иори вышли на перевал Сёмару.
– Отсюда видна равнина Мусасино, – проговорил Иори и невольно спросил: – Что сейчас делают с Мусаси?
– Допрашивают, – отозвался Гонноскэ.
– Нельзя его спасти?
– Надо хорошенько подумать.
– Сделай что-нибудь! Пожалуйста!
– Нет нужды умолять меня. Я тоже считаю Мусаси своим учителем. Иори, ты мало чем можешь мне помочь. Доберешься один до дома?
– Попробую. А ты?
– Отправлюсь в Титибу. Если Мусаси не выпустят, я что-нибудь придумаю, даже если придется разнести тюрьму для его спасения.
Для пущей убедительности Гонноскэ ударил дубинкой по земле. Иори одобрительно кивнул.
– Молодец! – произнес Гонноскэ. – Жди меня и Мусаси дома.
Зажав под мышкой свое оружие, Гонноскэ пошел в сторону Титибу.
Иори не сомневался, что найдет дорогу домой, но ему страшно хотелось спать. Теплый день вконец сморил его. Он решил отдохнуть на обочине в тени каменного Будды.
Был уже вечер, когда Иори проснулся. Кто-то негромко разговаривая с другой стороны статуи. Зная, что подслушивать нехорошо, мальчик притворился спящим.
На большом камне сидели двое, к соседнему дереву были привязаны две лошади, к седлам которых были приторочены по два лакированных ящика с надписью: «Из провинции Симоцукэ. Для нужд Западного укрепленного кольца. Поставщики лакированных изделий ко двору сёгуна».
Иори незаметно выглянул из-за Будды. Беседующие не походили на дородных дворцовых чиновников – слишком мускулистые, с пронзительным взглядом. Старшему было за пятьдесят, солнце поблескивало на его шляпе, напоминавшей капюшон с козырьком. Голова его спутника, жилистого молодого человека с задорным чубом, была повязана полотенцем.
– Здорово мы придумали с лакированными ящиками, – сказал молодой человек.
– Пусть люди думают, что мы со стройки в замке. Я бы сам не додумался.
– Научишься у меня понемногу.
– Знай меру в шутках со старшими. А впрочем, кто знает? Лет через пять старый Дайдзо может, станет исполнять твои приказы.
– Молодые взрослеют, взрослые стареют, таков закон жизни.
– Думаешь, я боюсь старости?
– А как же? Ты всегда думаешь о своем возрасте, поэтому спешишь сделать как можно больше.
– Да, ты неплохо меня узнал.
– Пора? Я бы не хотел, чтобы нас схватили.
– Не трусь. Страх лишает человека уверенности.
– Я ведь недавно в этом деле. Порой я вздрагиваю от порыва ветра.
– Не считай себя заурядным вором. Верь, что трудишься на благо родной страны, тогда и страх пройдет.
– Ты всегда так говоришь, но, по-моему, ты заблуждаешься.
– Ты должен следовать своим убеждениям, – произнес Дайдзо, словно уговаривая самого себя.
Молодой человек вскочил в седло и, тронув коня, проговорил:
– Следи за мной. Если я замечу опасность, подам сигнал.
Дайдзо, поотстав, последовал за молодым человеком.
Иори, выждав несколько минут, пошел следом. Он сразу догадался, что эти люди ограбили храмовую сокровищницу. Всадники спустились на равнину Мусасино.
– Видны огни Огиматия, – проговорил молодой человек.
Чуть дальше извивалась в лунном свете река Ирума, похожая на небрежно брошенный пояс-оби. Всадники въехали в город.
– Дзёта, мы здесь перекусим, накормим лошадей, а я наконец выкурю трубку, – проговорил Дайдзо.
Они остановились около полутемной чайной. Дзета с плошкой еды уселся поближе к двери, чтобы следить за лошадьми с поклажей. Поев, он отправился кормить лошадей. Иори зашел в харчевню напротив.
Когда оба всадника двинулись в путь, он быстро сгреб остатки риса и жевал его на ходу, следуя за подозрительной парой. Теперь всадники ехали рядом.
– Дзета, ты послал известие в Кисо?
– Да.
– Какое время назначил?
– Полночь. Мы не опоздаем.
В холодном ночном воздухе отчетливо слышалось каждое слово. Дайдзо называл молодого человека уменьшительным именем, а юноша величал старшего «хозяином». Старик, верно, возглавлял банду, но Иори показалось, что они – отец и сын. Значит, это потомственные бандиты, то есть самые опасные разбойники. Иори все же решил идти следом, чтобы потом сообщить властям о грабителях.
Город Кавагоэ спал, темный, как полуночное болото. Всадники проехали по улице, затем свернули на дорогу, ведущую на холм. На придорожном камне была надпись: «Лес на Холме отрубленных голов – вверх».
Иори двинулся прямиком через кусты и достиг вершины раньше всадников. Под большой сосной сидели три ронина. Вскоре один из них поднялся и произнес:
– Все в порядке. Дайдзо приехал.
Дайдзо и ронины без лишних слов принялись за работу. Они откатили в сторону громадный камень и стали копать. Скоро по одну сторону ямы возвышалась куча земли, по другую – мешки с золотом и серебром, к которым добавили и привезенную в лакированных ящиках добычу. Сокровищ здесь было на многие тысячи рё. Мешки с деньгами навьючили на трех лошадей, ящики сбросили в яму, забросали землей и сверху придавили камнем.
– Теперь можно и покурить, – произнес Дайдзо, доставая трубку. Остальные, отряхнув одежду, расположились вокруг него.
Дайдзо прекрасно изучил провинцию Канто во время паломничества по храмам. Не было ни одного святилища, где бы он не оставил пожертвований, но никому не приходило в голову спросить, откуда у него столько денег.
Дайдзо, Дзётаро и трое ронинов обсудили план действий. Решили, что Дайдзо больше не следует появляться в Эдо, однако надо было забрать золото из склада в Сибауре, сжечь бумаги и распорядиться судьбой Акэми.
На рассвете Дайдзо и ронины верхом двинулись на Кисо по тракту Косю, а Дзётаро пешком отправился в противоположном направлении. Иори посмотрел на звездное небо, словно спрашивая, за кем последовать ему.
Дзётаро размашисто шагал по дороге, пересекавшей равнину Мусасино. Осеннее солнце припекало по-летнему, лучи его, казалось, проникали под кожу. Мельком оглянувшись, Дзётаро пробормотал: «Он все еще здесь». Он уже останавливался раза два, думая, что мальчик хочет его о чем-то спросить, но тот не приближался. За поворотом Дзётаро спрятался в заросли бамбука. Иори остановился, нерешительно оглядываясь вокруг. Дзётаро возник перед ним словно из-под земли.