Страница 198 из 261
Кумагоро был грубым верзилой, двое его дружков под стать ему. Взгляд у них был тяжелый, и Иори предпочел поскорее уйти.
Мусаси заснул. Мальчик тихо сел у окна.
Вскоре фусума отодвинулись, и в щелку заглянул один из барышников. Послышался хохот и оскорбительные замечания.
– Подумать только, ему мешают! Бродяга ронин! Вообразил, что хозяин гостиницы!
– Надо проучить его.
– Верно. Узнает, как командовать торговцами из Эдо!
– Словами его не проймешь. Стащим вниз и выльем на голову ведро конской мочи.
– Поручите это мне, – заговорил Кумагоро. – Если он не извинится в письменной форме, искупаем его в моче. Пейте сакэ, я скоро вернусь. – Самодовольно улыбаясь, Кумагоро затянул пояс кимоно.
Отодвинув фусума, Кумагоро ввалился в соседнюю комнату.
– Прошу прощения! – развязно сказал он.
Служанка только что принесла лапшу – шесть порций в лакированной коробке, и Мусаси не успел приступить к еде.
– Они идут! – прошептал Иори, в ужасе отодвигаясь в угол. Кумагоро уселся, скрестив ноги перед собой. Локти он упер в колени.
– Потом поешь. Не притворяйся, что не боишься меня. Отложи палочки! – со свирепой улыбкой сказал он.
Мусаси словно и не слышал Кумагоро. Помешав палочками лапшу, он начал есть.
На лбу Кумагоро вздулись вены.
– Отставь чашку! – гневно потребовал барышник.
– Кто вы? – вежливо осведомился Мусаси, продолжая есть.
– Не знаешь? В Бакуротё только глухие и немые не знают моего имени.
– Я туговат на ухо. Скажите все-таки, кто вы и откуда.
– Я Кумагоро из Титибу, лучший торговец лошадьми во всем Эдо. Дети при виде меня не могут даже плакать от страха.
– Вы, значит, продаете лошадей.
– Продаю, продаю самураям, учти, прежде чем задирать меня.
– Чем я задел вас?
– Послал этого хорька с замечанием, что шумим. Кто ты такой? Тебе тут не гостиница для даймё с тишиной и порядком. Мы, торговцы лошадьми, любим погулять вволю.
– Я убедился в этом.
– Зачем тогда помешал нашему веселью? Я требую извинения.
– Извинения?
– Да, в письменной форме. Напишешь на имя Кумагоро и его друзей. Иначе хорошенько тебя проучим в конюшне.
– Интересно вас послушать.
– А?
– Можно заслушаться.
– Не болтай! Мы получим извинение?
Кумагоро теперь не говорил, а рычал, его малиновый лоб в лучах вечернего солнца блестел от пота. Кимоно распахнулось, обнажив волосатую грудь. Обиженный Кумагоро вытащил из-за пояса кинжал.
– Не теряй время! Хватишь лиха, если не услышу ответа. Кумагоро воткнул кинжал в пол рядом с обеденным столиком.
– Как же мне тебе ответить? – спросил Мусаси, едва не рассмеявшись.
Палочками он подхватил черную соринку на лапше и выбросил ее в окно. Потом также молча выловил еще что-то черное. Кумагоро вытаращил глаза.
– Никакого спасения от них, – беззаботно проговорил Мусаси. – Иори, хорошенько вымой палочки.
Иори вышел. Кумагоро бесшумно удалился в свою комнату и шепотом рассказал приятелям про увиденное чудо. Он сначала принял черные точки за мусор, но потом понял, что это живые мухи, которых Мусаси ловил на лету палочками. Барышники быстро собрались и покинули гостиницу. Воцарилась тишина.
– Так-то лучше, – сказал Мусаси мальчику. Они рассмеялись, переглянувшись.
Стемнело, над крышей «полировщика душ» светила луна. Мусаси встал, поправил кимоно и сказал:
– Надо заняться мечом.
Он шел к выходу, когда хозяйка гостиницы встретила его на лестнице со словами:
– Вам письмо.
Мусаси удивился, что кто-то узнал его адрес.
– Посыльный здесь? – спросил он.
– Нет, он сразу ушел.
На внешней стороне письма стоял единственный иероглиф «Сукэ». Мусаси понял, что это сокращение от имени Кимуры Сукэкуро. Мусаси прочитал: «Я сообщил господину Мунэнори, что видел тебя утром. Он обрадовался, услышав о тебе. Он интересуется, когда ты придешь к нам».
Мусаси спустился вниз и попросил у слуги кисть и тушь. Примостившись в уголке, он написал на оборотной стороне письма: «С удовольствием нанесу визит господину Мунэнори в любое время, когда он соизволит провести со мной поединок. У меня, воина, нет других причин для визита в его дом».
Мусаси поставил подпись «Масана» – свое официальное имя, которым пользовался крайне редко.
– Иори! – позвал Мусаси. – Есть поручение.
– Да, господин!
– Отнеси письмо господину Ягю Мунэнори.
– Слушаюсь, господин!
По словам хозяйки гостиницы, любой в Эдо знал, где живет Мунэнори, но она все-таки подробно объяснила дорогу:
– Иди прямо по главной улице до пересечения с большой дорогой, сверни на нее и иди до моста Нихонбаси. Потом сверни влево к реке и иди до квартала Кобикитё. Там каждый покажет дом Мунэнори.
– Спасибо, надеюсь, я найду его, – ответил Иори, уже надевший сандалии. Он обрадовался поручению, особенно потому, что дело касалось важного даймё. Стемнело, но он решительно вышел на улицу и скрылся за углом. Глядя ему вслед, Мусаси подумал: «Мальчик слишком самоуверен. Это может ему повредить».
«Полировщик душ»
– Добрый вечер! – поздоровался Мусаси. В доме Дзусино Коскэ ничто не свидетельствовало о роде занятий его хозяина. Ни витрины с выставленными образцами товаров, ни решетчатой двери, привычной в лавках. Мусаси стоял в длинной прихожей с земляным полом, справа виднелась комната. На приподнятой части прихожей на татами, обняв железный ящик, спал человек, похожий на даосского святого, какого Мусаси видел на старой картине. Худое, длинное лицо спящего походило на сырую глину. Мусаси не обнаружил в его облике ничего похожего на мастера-оружейника.
– Добрый вечер! – повторил Мусаси погромче.
Коскэ приподнял голову, словно очнувшись от векового сна. Сев и вытерев слюну с подбородка, он лаконично спросил:
– Чем могу служить?
Мусаси подумал, что такой мастер может лишь тупить мечи и души. Он все же протянул Коскэ свой меч и объяснил, что с ним делать.
– Посмотрим, – произнес Коскэ. При виде меча он положил левую руку на колено и склонил в поклоне голову. Правой рукой он принял меч.
«Странный тип, – подумал Мусаси. – Не замечает заказчика, но приветствует меч поклоном».
Мягким движением Коскэ извлек меч из ножен, поставил его вертикально и внимательно осмотрел от рукояти до кончика клинка. Глаза его засветились, напомнив Мусаси блеск стеклянных глаз у деревянных Будд. Вложив меч в ножны, Коскэ с интересом взглянул на Мусаси.
– Садитесь, – пригласил он, подвигаясь на циновке. Мусаси снял сандалии и сел рядом с мастером.
– Это ваш фамильный меч? Сколько поколений он находится в вашей семье?
– О нет! – воскликнул Мусаси. – Совсем обыкновенный клинок.
– Вы им пользуетесь по назначению или носите как принадлежность вашего сословия?
– Я с ним не воевал. Поверьте, это обыкновенный меч, какой носят все, может, немного лучшего качества.
– Как отполировать? – спросил Коскэ, глядя Мусаси в глаза.
– Что вы имеете в виду?
– Нужна заточка, чтобы легко рубить?
– Разумеется. Чем острее меч, тем он лучше.
– Вы правы, – вздохнул Коскэ.
– Вас что-то смущает? Разве мастер не точит меч так, чтобы он хорошо рубил?
«Полировщик душ» придвинул ножны Мусаси и сказал:
– Отнесите его другому мастеру. Ничем не могу вам помочь.
«Странно», – подумал Мусаси. Он чувствовал раздражение, но решил промолчать. Коскэ сидел с непроницаемым лицом, не собираясь вдаваться в объяснения.
Они молча сидели некоторое время, разглядывая друг друга. С улицы заглянул сосед.
– Коскэ, рыболовный шест есть? Время прилива, рыба выпрыгивает из воды. Дай шест, а я поделюсь уловом.
Коскэ скучающе взглянул на соседа.
– Попроси еще у кого-нибудь. Я отвергаю убийства и не держу в доме орудий для их осуществления.
Сосед исчез. Коскэ помрачнел еще больше.
Любой на месте Мусаси давно ушел бы, но хозяин заинтересовал его. В странном мастере было нечто привлекательное – не воля, не ум, а первозданная доброта, какую вы ощущаете, глядя на старинную керамику – кувшин для сакэ работы Карацу или чайную чашку Нонко. У Коскэ на виске было пятно, подобное щербинкам на керамических вещах, которые подчеркивают их земное происхождение.