Страница 164 из 261
Похищение
Перевал остался позади. На горе Кома снег лежал острыми клиньями, а гора Онтакэ, видневшаяся сквозь красноватые почки деревьев, была усеяна снежными пятнами. Зеленоватая дымка молодой зелени покрывала поля и обочины дороги.
Оцу погрузилась в привычную задумчивость. Дзётаро был как молодой побег, сильный и упрямый, который нельзя ни подмять, ни затоптать. Дзётаро в последнее время рос на глазах. Порой Оцу улавливала в нем черты будущего мужчины.
Непослушание Дзётаро граничило с дерзостью. Оцу беспокоило его поведение, которое все труднее было оправдать тем, что мальчик воспитывался без родителей. Он выводил Оцу из терпения неуемной страстью к еде. В съестной лавке Дзётаро застывал на месте до тех пор, пока Оцу не покупала то, что он требовал. Получив рисовое печенье в Сухаре, он поклялся, что клянчит в последний раз, но через километр пути он, съев печенье, стал жаловаться на голод. Они не поссорились лишь потому, что Оцу рано остановилась перекусить в чайной в Нэдзамэ. Они миновали еще один перевал, и Дзётаро запричитал, что вот-вот рухнет от истощения.
– Оцу, смотри, в лавке продают сушеную хурму. Купим, в дороге пригодится.
Оцу притворилась, будто не слышит.
После полудня они пришли в Фукусиму в провинции Синано, известную разнообразием снеди.
– Давай отдохнем, ну немного! – хныкал Дзётаро.
Оцу не отвечала.
– Оцу, давай купим рисовые колобки в соевой пудре. Здесь они самые вкусные. Не хочешь?
Дзётаро застыл перед лавкой, крепко держа корову за веревку, и Оцу поняла, что ей придется уступить.
– Какой ты ненасытный, – раздраженно произнесла она. Корова, словно вступив в тайный сговор с Дзётаро, принялась щипать траву на обочине.
– Будешь так себя вести, расскажу Мусаси, – сердито произнесла Оцу. Дзётаро расхохотался, прекрасно зная, что Оцу никогда не пожалуется на него.
Убедившись в бесполезности наставлений, Оцу неохотно спешилась. Они с Дзётаро зашли под навес, где подавали еду. Мальчишка зычным голосом заказал две порции и тут же выскочил, чтобы привязать корову. Когда он вернулся, Оцу сказала:
– Напрасно заказал мне. Я не хочу есть.
– Совсем?
– Ничуть! Обжоры превращаются в свиней.
– Придется мне съесть за тебя.
– Совсем забыл о совести.
Дзётаро, набив рот едой, ничего не слышал. Оторвавшись на миг от трапезы, он закинул деревянный меч за спину, чтобы оружие не давило ему на живот.
Не доев последний колобок, Дзётаро вдруг сорвался с места и выбежал из лавки.
– Наелся? – прокричала ему вслед Оцу.
Она оставила на столе деньги и пошла следом за мальчиком, но в этот момент Дзётаро вернулся и решительно преградил ей дорогу.
– Стой! Я видел Матахати, – взволнованно произнес он.
– Не может быть! – побледнела Оцу. – Что ему здесь делать?
– Не знаю. А ты его не заметила! Он стоял перед нами, закрывшись тростниковой шляпой, и в упор глядел на тебя.
– Неужели?
– Привести и поставить его перед тобой?
– Не смей и думать!
– Не беспокойся, я пошутил. На худой конец можно позвать Мусаси.
Сердце Оцу бешено колотилось. Она понимала, что если они задержатся здесь, то Мусаси уйдет далеко вперед. Она заспешила к корове. Они двинулись в путь, и Дзётаро сказал:
– Не могу понять. До водопада в Магомэ мы весело шли вместе, а теперь Мусаси словно онемел, и ты с ним не разговариваешь. Что-то произошло?
Оцу не отвечала.
– Почему он идет один впереди? Почему мы спим все врозь? Вы что, поссорились? – настойчиво расспрашивал Дзётаро.
Оцу не могла честно ответить на этот вопрос. Она и сама не понимала, что случилось. Все мужчины, значит, обращаются с женщинами, как Мусаси, который так грубо хотел навязать ей свою любовь. Зачем она резко отвергла его? Досада и недоумение причиняли Оцу больше страданий, чем болезнь, от которой она постепенно оправлялась. Родник любви, питавший ее все эти годы, внезапно превратился в кипящий водопад. Он сотрясал ее душу, сливаясь с воспоминанием о попытке Мусаси овладеть ею и победить ее непреклонность.
Оцу размышляла, как долго продлится их разлад, сколько они смогут пробыть рядом, так и не поняв друг друга. Она теперь сомневалась, стоит ли ей, как привязанной, следовать за Мусаси. Они почти не разговаривали, но Мусаси, казалось, не изменил решения довести ее до Эдо.
В Кодзэндзи они свернули на другую дорогу. На склоне горы им встретилась первая застава. Оцу слышала, что после битвы при Сэкигахаре правительство приказало тщательно проверять путников, особенно женщин. Рекомендательное письмо Карасумару завораживающе подействовало на стражу, и все трое благополучно проследовали через заставу.
За ней вдоль дороги тянулись чайные. Путники миновали последнюю, из них, и Дзётаро спросил:
– Оцу, кто такой Фугэн?
– Фугэн?
– На пороге одной из чайных стоял монах. Увидев нас, он показал на тебя и сказал: «Фугэн на корове».
– Он, верно, говорил о бодисаттве Фугэне.
– Тот самый, что едет на слоне? Тогда – я бодисаттва Мондзю. Они всегда неразлучны.
– Весьма прожорливый Мондзю, должна заметить.
– Достойная пара для плаксы Фугэна.
– Не смей так говорить.
– Почему Фугэн и Мондзю всегда вместе? Они ведь не мужчина и женщина?
Дзётаро нельзя было отказать в наблюдательности. Оцу, воспитанная в храме Сипподзи, могла подробно объяснить мальчику суть дела, но она просто ответила:
– Мондзю олицетворяет мудрость, Фугэн – верность и добропорядочность.
– Стой! – послышался голос сзади. Это был Матахати.
Оцу передернуло от отвращения. «Явился!» – мелькнуло у нее в голове. Обернувшись, она молча смотрела на Матахати. Он тяжелым взглядом впился в Оцу. В голове у него все перемешалось. После приступа ревности в Накацугаве он шел по следу Мусаси и Оцу. Он видел, что они держатся врозь, но объяснил это как хитрую попытку скрыть настоящие отношения. Воображение Матахати рисовало непристойные картины, героями которых были Мусаси и Оцу.
– Слезай! – приказал он Оцу.
Оцу смотрела невидящим взором, не проронив ни звука. Былые чувства к Матахати превратились в ненависть и презрение.
– Не тяни время!
Оцу пылала от негодования, но ответила сдержанно:
– С какой стати? У меня нет дела к тебе.
– Разве? – угрожающе проговорил Матахати, хватая Оцу за рукав. – Зато у меня есть! Сказал, слезай!
Дзётаро выпустил из рук веревку, за которую вел корову, и крикнул:
– Отстань! Она не хочет!
Он толкнул Матахати в грудь.
– Ты с ума сошел? – заорал Матахати, от неожиданности потерявший равновесие. Поправив соскользнувшие сандалии и грозно приподняв плечи, он продолжал: – Твою рожу я где-то видел. А, вспомнил! Ты прислуживал в винной лавке в Китано.
– Точно. А теперь я знаю, почему ты напивался до полусмерти. Ты жил со старой потаскухой, которая вертела тобой как хотела. Так ведь?
Дзётаро задел самое больное место в душе Матахати.
– Ах ты, наглый сопляк! – Матахати хотел схватить мальчика за шиворот, но тот увернулся. Теперь их разделяла корова.
– А кто же ты? Сопливый олух! Распутную бабу боялся.
Матахати бросился ловить Дзётаро, но мальчишка, поднырнув под корову, снова заслонился ею от Матахати. Дзётаро удалось несколько раз вывернуться, но в конце концов Матахати схватил врага за шиворот.
– А ну-ка, повтори, что ты сказал!
– Сопливый олух! Бабы испугался!
Дзётаро успел вытащить деревянный меч едва наполовину, как сильный удар подбросил его вверх и швырнул в заросли бамбука. Полуоглушенный, он лежал в какой-то луже.
Опомнившись, мокрый Дзётаро угрем выполз на дорогу, но он опоздал – корова и Оцу были далеко. Матахати бежал впереди, волоча скотину за веревку.
«Негодяй!» – простонал Дзётаро, проклиная свою беспомощность. Сил ему хватало лишь на то, чтобы ругаться, лежа в грязи.
В это время Мусаси сидел на камне, где-то в километре впереди своих спутников. Отдыхая, он рассматривал облака между холмами и горой Кома и не мог определить, движутся они или застыли на месте.