Страница 134 из 261
– Нет у меня никакого деревянного меча, болван! Закрой рот и спускайся!
– Ты готов?
– Нет!
Дэнситиро отскочил, взрывая снег, открывая пространство для Мусаси, но тот, прежде чем спрыгнуть, переместился вдоль галереи метров на шесть в сторону. Оба двинулись навстречу друг другу, не обнажая мечей. Взгляды их скрестились. Дэнситиро, не выдержав, выхватил из ножен меч. Меч был длинным, под рост хозяина. Клинок с легким, звенящим посвистом опустился на то место, где мгновение назад стоял Мусаси.
Мусаси был проворнее меча, но еще стремительнее оказалось его оружие, выхваченное из ножен. Противники находились так близко, что казалось невозможным выйти невредимым из стычки. Молниеносная пляска сверкающих клинков, и противники уже на расстоянии трех метров друг от друга. Оба замерли, выбросив вперед острия мечей. Потянулись напряженные минуты. На бровях Дэнситиро оседал снег, тая, он падал на ресницы. Глаза его выкатились и горели, как огонь в кузнице, жаркое дыхание рвалось из широкой груди.
Дэнситиро чувствовал уязвимость своей позиции. «Почему я держу меч на уровне глаз, если всегда атакую с мечом над головой?» – думал он. Он, собственно, не думал, это ему подсказывала кровь, стучавшая в висках. Внешне тем не менее он казался крайне разъяренным и исполненным ненависти к врагу.
Невыгодность позиции угнетала Дэнситиро. Он осторожно приподнимал локти, чтобы занести меч повыше, но каждый раз останавливался. Мусаси ловил момент, когда на мгновение ока руки противника закроют ему обзор.
Меч Мусаси тоже был на уровне глаз. Расслабленные локти готовы были мгновенно отразить возможную угрозу с любой стороны. Руки Дэнситиро в непривычной для них позиции были напряжены и скованы. Меч едва заметно подрагивал. Меч Мусаси застыл в неподвижности, и снег начал оседать на наружной поверхности клинка.
Мусаси считал количество вдохов и выдохов, устремив на противника по-ястребиному пронзительные глаза. Он не жаждал победы, зная, что она неизбежна. Он ощущал ту грань, которая разделяет жизнь и смерть. В его воображении Дэнситиро принял образ гигантского булыжника, который необходимо сдвинуть с места. Мусаси мысленно призвал на помощь бога войны Хатимана.
«Его техника совершеннее моей», – честно признался себе Мусаси. Он пережил такое же чувство неполноценности в Коягю, в кольце четырех лучших бойцов замка. Оно охватывало Мусаси при каждом столкновении с представителями традиционных школ, поскольку его собственный стиль едва ли поддавался описанию, в нем отсутствовала четкая последовательность. Мусаси просто решал задачу – жить или умереть. Противостоя Дэнситиро, Мусаси видел, что стиль, созданный Ёсиокой Кэмпо, был сплавом простоты и виртуозности, имел четкую логику, не делал крена ни в сторону физической силы, ни излишней духовности.
Мусаси сосредоточился на том, чтобы не допустить лишнего движения. Его примитивная тактика вдруг отказалась ему повиноваться. Мусаси недоумевал, почему руки его не поднимаются, словно онемели в одном положении. Ему оставалось лишь стоять в оборонительной позиции и выжидать. Глаза Мусаси покраснели от напряжения. Он молил Хатимана о победе.
По телу пробегала горячая волна, заставляя сердце учащенно биться. Он был простым смертным, поэтому мгновенное невнимание могло стоить ему жизни. Мусаси не отвлекался. Он отбросил мысль о своем несовершенстве, как снег с рукава. Стычки со смертью приучили его к хладнокровию и рассудительности. Теперь он полностью владел собой.
Мертвая тишина. На волосы Мусаси, на плечи Дэнситиро намело снега.
Дэнситиро уже не казался ему огромным валуном. Мусаси растворился в пространстве и не принуждал себя к победе. Он видел только белый снег между собой и человеком напротив, и невесомая белизна была легка, как и его душа. Мусаси стал частью неба и земли, а небо и земля вошли в его существо. Мусаси словно парил в воздухе, не ощущая тяжести тела.
Нога Дэнситиро слегка двинулась вперед. Воля его сконцентрировалась на подрагивающем кончике меча.
Два удара одного меча обрубили две жизни. Первый выпад Мусаси сделал, обернувшись назад, и половина головы Отагуро Хёскэ огромной алой вишней пролетела мимо, а тело убитого швырнуло под ноги Дэнситиро. Боевой клич Дэнситиро оборвался на середине. Подпрыгнувший Мусаси, казалось, завис в воздухе, а Дэнситиро ничком валился в глубокий пушистый снег.
– Подожди! – сорвался с его губ предсмертный стон.
Мусаси исчез.
К месту поединка мчались Гэндзаэмон и ученики школы Ёсиоки. Черной волной они захлестнули белое пространство у храма.
– Слышал?
– Это Дэнситиро!
– Он ранен.
– Хёскэ убит.
– Дэнситиро! Дэнситиро!
Они знали, что бессмысленно кричать, и послали за лекарем. Меч Мусаси снес голову Хёскэ от правого уха до левой скулы, голова Дэнситиро была разрублена от макушки до правой скулы. И в одно мгновение.
– Я же предупреждал… говорил, – бормотал, заикаясь, Гэндзаэмон. – Он – серьезный противник. О, Дэнситиро, Дэнситиро! – Старик причитал, прижимая к груди тело племянника.
Он был сражен горем, но бестолково топтавшиеся по окровавленному снегу ученики взбесили его.
– Где Мусаси? – взревел он. Стали искать Мусаси, но не нашли.
– Ищите! – приказал Гэндзаэмон. – Крыльев у него нет! Я не смогу поднять головы, если не отомщу за честь дома Ёсиоки. Отыскать его!
Один из учеников вдруг застыл с открытым ртом. Все обернулись в ту сторону, куда он смотрел.
– Мусаси!
Звенящая в ушах тишина объяла поле, как дьявольское наваждение, отупляющее мысли и чувства.
Мусаси лишь почудился ученику. В тот момент Мусаси стоял под низким карнизом соседней постройки, слившись со стеной, и не сводил глаз с людей Ёсиоки. Едва заметно двигаясь вдоль стены, он проскользнул до юго-западного угла храма Сандзюсангэндо, взобрался на галерею и пробежал до ее середины. «Станут ли они нападать?» – спрашивал он себя. Люди Ёсиоки не двигались. По-кошачьи мягко Мусаси перебрался по галерее на северную сторону храма и растворился в темноте.
Избранное общество
– Со мной не может соперничать ни один аристократ. Он ошибается, решив отделаться от меня чистым листом бумаги. Придется молвить ему словечко. Теперь дело чести привести к нам Ёсино.
Говорят, что и в преклонном возрасте любят поиграть. Хайя Сёю был неукротим, когда входил в раж.
– Проводи меня к ним! – приказал он Сумигику.
Опершись на ее плечо, он попытался подняться. Коэцу хотел отговорить друга от его затеи.
– Нет, я приведу Ёсино! Вперед, знаменосцы! Ваш предводитель выступает в поход. Кто не трус, за мной!
С пьяными происходит необъяснимое – кажется, что они вот-вот упадут, ударятся или искалечатся, но остаются целыми и невредимыми, если им не мешать. Так уж принято, что пьяных оберегают – они вносят разнообразие в наш мир. Долгие годы жизни научили Сёю разделять игру в свое удовольствие и потеху для публики. Когда он напивался и казалось, что с ним можно делать все, что угодно, старый гуляка становился неприступным. Он едва держался на ногах, пока кто-нибудь не приходил ему на помощь, и на почве сочувствия распускались цветы взаимной симпатии и задушевности.
– Упадете! – воскликнула Сумигику, поддерживая старика.
– Чепуха! Ноги не совсем слушаются меня, но дух мой тверд. – Сёю придал голосу зловещий оттенок. – Сам дойду!
Девушка отпустила гостя, и тот шлепнулся на пол.
– Утомился. Пусть кто-нибудь отведет меня!
По длинному коридору Сёю повели в комнату Кэнгана, который не показывал виду, что знает о готовящейся выходке. Сёю доставлял много хлопот провожатым – он то стукался о стены, то валился на пол, то цеплялся за кимоно девушек.
Вопрос был в том, имеют ли право «нахальные выскочки-аристократы» безраздельно владеть красавицей Ёсино. Богатые купцы – простолюдины с большим состоянием – благоговели перед особами из окружения императорского двора. Аристократы кичились родословными и высоким положением, но это мало кого впечатляло, поскольку у них не было денег. Знатью можно было управлять, как марионетками, достаточно иногда подбрасывать им золота, оплачивать их капризы и делать вид, что преклоняешься перед их заслугами. Сёю знал это лучше других.