Страница 129 из 261
Мусаси растрогала деликатность хозяев. Они бы обиделись, соберись Мусаси в путь без особого предупреждения, поэтому он решил еще дня два пожить в гостеприимном доме Коэцу. Он не скучал здесь. В кабинете Коэцу он нашел книги на китайском и японском языках, рисунки эпохи Камакуры, образцы каллиграфии старых китайских мастеров и множество других редкостей, за изучением которых можно было проводить дни напролет. Мусаси заворожила картина в нише-токонома. Она была создана в эпоху Сун художником Лянкаем и называлась «Каштаны». Небольшая картина шестьдесят на семьдесят пять сантиметров, настолько старая, что невозможно было определить, на какой бумаге она написана. Мусаси часами всматривался в нее. Наконец он завел разговор с Коэцу:
– Любитель не напишет ничего подобного вашим картинам, но порой мне кажется, что «Каштаны» мог бы нарисовать и я: так безыскусно произведение.
– Все наоборот, – возразил Коэцу. – Любой может научиться рисовать так же, как я, но произведение Лянкая исполнено глубины и одухотворенности, подвластных лишь умению безупречно владеть кистью.
– Неужели? – удивился Мусаси, но в душе согласился со словами Коэцу.
Картина изображала белку, которая смотрела на два упавших на землю каштана. Один каштан раскололся, другой был плотно закрыт. Белке хотелось полакомиться каштанами, но она боялась колючек на скорлупе. Рисунок, выполненный свободными мазками черной туши, на первый взгляд казался наивным. Подолгу всматриваясь в него, Мусаси убеждался в правоте Коэцу.
Однажды в полдень Коэцу зашел к Мусаси.
– Все любуешься «Каштанами»? Она тебе по душе. Пожалуйста, возьми картину на память. Рад подарить ее тебе.
– Я не могу принять такой подарок, – смутился Мусаси. – Я неприлично долго загостился у вас. Картина, вероятно, ваша семейная реликвия.
– Она ведь тебе нравится? – снисходительно улыбнулся пожилой художник. – Забирай. Она мне не нужна. Произведения искусства должны принадлежать тем, кто их любит и ценит. По-моему, их создатели мечтают о том же.
– Вряд ли я подхожу такой картине. Признаться, меня соблазняло желание обладать ею, но что с ней делать? Я странствующий фехтовальщик и подолгу не задерживаюсь на одном месте.
– Конечно, носить ее с собой неудобно. В твои годы ты не думаешь о собственном доме, но, по-моему, у каждого должен быть свой кров, пусть даже убогая хижина. Иначе человек совсем одинок и потерян. Почему бы тебе не построить домик где-нибудь в тихом уголке Киото?
– Никогда не думал об этом. Необходимо побывать во множестве разных мест. Хочу пройти остров Кюсю и посмотреть, как живут люди рядом с иностранцами в Нагасаки, хочу увидеть новую столицу Эдо, которую отстраивает сёгун, хочу взглянуть на великие горы и реки на севере Хонсю. Может быть, я бродяга по призванию?
– Путешествия влекут не одного тебя. Не следует думать, что твои мечты могут осуществиться лишь в чужих краях. Будешь искать счастья на стороне, упустишь то, что рядом. Такие разочарования случаются с большинством молодых людей. – Коэцу улыбнулся. – Старый лентяй вроде меня не вправе читать наставления молодым, – продолжал он. – Я, собственно, не за тем пришел. Хочу пригласить тебя отдохнуть вечером. Ты бывал в веселом квартале?
– Где куртизанки живут?
– Да. У меня есть друг по имени Хайя Сёю. Несмотря на возраст, он всегда готов поразвлечься. Я только что получил от него записку, он приглашает встретиться на улице Рокудзё. Я подумал, что и тебе неплохо бы отвлечься от дел.
– Не уверен.
– Не хочешь, я не настаиваю, но там весьма занятно.
Незаметно вошедшая в комнату Мёсю слышала разговор.
– Мусаси, стоит пойти, – вмешалась она. – Увидишь много нового. Хайя Сею из заносчивых людей. Уверена, тебе там понравится.
Старая монахиня начала вытаскивать из комода кимоно и пояса. Обычно пожилые стараются удержать молодых от развлечений в веселых кварталах, в которых на ветер летят большие деньги, но Мёсю говорила так, словно и сама собиралась составить компанию мужчинам.
– Посмотрим, какое кимоно тебе к лицу, – щебетала она. – Нравится этот пояс?
Мёсю вынимала одну вещь за другой, будто готовила наряд для сына. Она подобрала к одежде лакированную коробочку для пилюль, короткий декоративный меч и парчовое саше для носовых платков и незаметно вложила несколько золотых монет в кошелек.
– Пойду, если вы настаиваете, – нехотя согласился Мусаси. – Я буду выглядеть нелепо в этих шелках. Лучше в моем старом кимоно. С ним я не расстаюсь в моих странствиях, в нем и сплю, когда ночую под открытым небом.
– Ни в коем случае, – строго сказала Мёсю. – Тебе безразлична одежда, но не забывай о тех, кто рядом. Среди изящного убранства комнат ты будешь как драная половая тряпка. Мужчины посещают веселый квартал, чтобы забыть о неприятностях. Их должны окружать радующие глаз вещи. Не думай, что нарядная одежда изменит твою натуру. Многие носят такую одежду каждый день, она опрятна и хорошо сшита. Одевайся!
Мусаси повиновался.
– Приятно посмотреть! – одобрила Мёсю.
Перед уходом Мёсю зажгла свечку перед статуей Будды в домашнем алтаре. Коэцу и его мать принадлежали к последователям секты Нитирэн.
У дверей были приготовлены две пары сандалий с новыми кожаными тесемками. Пока мужчины обувались, подошел привратник и что-то тихо сказал старой монахине.
Коэцу попрощался было с матерью, но она проговорила: – Подожди! – Лицо Мёсю выражало тревогу.
– В чем дело? – спросил Коэцу.
– Привратник говорит, что только что здесь были три самурая, которые очень грубо себя вели. Не опасно ли это?
Коэцу вопросительно взглянул на Мусаси.
– Нам нечего бояться, – успокоил его Мусаси. – Вероятно, люди из дома Ёсиоки. Если они нападут на меня, вам они зла не причинят.
– Один из подмастерьев рассказывал, что несколько дней назад какой-то самурай вошел во двор и стал рассматривать через изгородь ту часть дома, в которой ты расположился.
– Уверен, это люди Ёсиоки.
– Я тоже так думаю, – согласился Коэцу. Обратившись к привратнику, он спросил: – О чем же расспрашивали самураи?
– Все работники ушли, и я хотел запереть ворота, когда трое самураев неожиданно окружили меня. Один из них, самый страшный, вынул из-за пазухи письмо и потребовал передать его гостю.
– Он произнес имя «Мусаси»?
– Да, он сказал «Миямото Мусаси». Он еще сказал, что Мусаси живет здесь несколько дней.
– Что еще они говорили?
– Мне приказано никому не рассказывать о Мусаси, поэтому я ответил, что такого человека в нашем доме нет. Тот самурай рассердился и обозвал меня обманщиком. А тот, что постарше и все время ухмылялся, остановил его, сказав, что они найдут другой способ вручить письмо. Не знаю, что он имел в виду, но слова прозвучали как угроза. Сейчас они отошли за угол.
– Коэцу, идите на несколько шагов впереди меня, – проговорил Мусаси. – Не хочу, чтобы вы ненароком пострадали из-за меня.
– За меня нечего бояться, – рассмеялся Коэцу. – Тем более, если это люди Ёсиоки, как ты говоришь. Мне они не страшны. Вперед! Мама! – обернулся Коэцу с порога.
– Что-нибудь забыл? – отозвалась Мёсю.
– Если ты волнуешься, можно послать человека к Сею и сообщить ему, что сегодня я занят.
– Нет-нет! Я переживаю за Мусаси. Но я не думаю, что теперь его можно остановить. Желаю приятного отдыха!
Коэцу догнал Мусаси, и они направились вдоль реки.
– Дом Сёю на углу улиц Итидзё и Хорикава. Он наверняка уже собрался уходить. Зайдем за ним, все равно по пути.
Еще не стемнело. Приятно было праздно идти вдоль реки, наблюдая, как вокруг суетятся люди, занятые работой.
– Я слышал имя Хайя Сёю, но ничего о нем не знаю, – сказал Мусаси.
– Немудрено, что тебе знакомо его имя. Он известен своими стихами.
– Он еще и поэт?
– Поэт, но сочинительство его не кормит. Он родом из старинной купеческой семьи Киото.
– Почему его фамилия Хайя?
– От его дела.
– Чем же он торгует?