Страница 112 из 261
– Простое гостеприимство. Не задавайся!
– Ха-ха-ха! Оставим этот разговор, а то как бы не пришлось побить вас. Еще раз предупреждаю, вы горько пожалеете, если пренебрежете моим советом. Я оценил способности обоих. Уверен в поражении Сэйдзюро. В новогоднее утро я видел Мусаси на мосту на улице Годзё. Достаточно взгляда, чтобы понять, насколько он опасен. Ваше извещение о поединке следует воспринимать как траур по дому Ёсиоки. Мир так устроен, что люди никогда не замечают, как уходит их время.
– Замолчи! Явился, чтобы наговорить нам всякой ерунды?
– Люди, которые катятся к гибели, имеют обыкновение отталкивать руку помощи, – едко заметил Кодзиро. – Дело ваше! Сегодня все прояснится. Часа через два убедитесь, кто из нас прав.
– Тьфу! – плюнул Дзюродзаэмон в Кодзиро. Все сорок учеников сделали шаг вперед, лица их потемнели от гнева.
Кодзиро не растерялся. Отскочив в сторону, он принял боевую стойку. Не осталось и следа от его былой приветливости. Казалось, он нарочно подогревал учеников, чтобы привлечь к себе внимание любопытной толпы и принизить значение поединка между Мусаси и Сэйдзюро.
Зеваки с интересом наблюдали за разгорающейся ссорой. Драка обещала быть интересной, хотя они пришли сюда за более захватывающим зрелищем.
В круг молодых самураев ворвалась девушка. За ней пушистым шаром неслась маленькая обезьянка. Встав между Кодзиро и учениками Ёсиоки, девушка воскликнула:
– Кодзиро! Где Мусаси?
– Что это значит? – зло спросил Кодзиро.
– Это Акэми! Зачем она здесь? – воскликнул один из учеников.
– Почему ты пришла? Я ведь запретил! – продолжал Кодзиро.
– Я не твоя собственность! Почему бы мне не быть здесь?
– Замолчи и немедленно уходи. Ступай в «Дзудзуя»! – закричал Кодзиро, легонько подталкивая Акэми в спину.
Тяжело дышавшая Акэми решительно покачала головой.
– Не командуй! Я живу с тобой, но я не твоя вещь. Я… – Акэми громко разрыдалась. – Как ты смеешь приказывать после всего, что наделал? Ты запугивал и мучил меня, когда я призналась, что волнуюсь за Мусаси. Связал и бросил меня в гостинице.
Кодзиро хотел было возразить, но Акэми не давала ему говорить.
– Сосед, услышав крики, развязал меня. Я хочу видеть Мусаси.
– Ты в своем уме? Не видишь, что кругом народ? Замолчи!
– Нет! Мне безразлично, слышат нас или нет. Ты говорил, что Мусаси убьют сегодня утром. Если его не сразит Сэйдзюро, то ты убьешь его сам. Считай меня сумасшедшей, но я люблю единственного человека на свете – Мусаси. Я должна его видеть. Где он?
Кодзиро прищелкнул языком, но не мог соперничать с красноречием Акэми. Слова Акэми звучали неправдоподобно для людей Ёсиоки, однако они внимательно слушали ее. Получалось, что Кодзиро заманил Акэми притворной лаской, а потом издевался над нею.
Застигнутый врасплох, Кодзиро испепелял Акэми злобным взглядом. Внимание собравшихся вдруг переключилось на одного из помощников Сэйдзюро, юношу по имени Тамихати, который бежал по полю к толпе, дико размахивая руками.
– На помощь! – кричал он. – Молодой учитель! Они встретились с Мусаси! Молодой учитель ранен! Это ужасно!
– Что он там несет?
– Молодой учитель? Мусаси?
– Где? Когда?
– Тамихати, говори толком!
Посыпался град вопросов. Ученики школы Ёсиоки мгновенно побледнели.
Тамихати кричал что-то невразумительное. Не ответив ни на один вопрос, он повернулся и бросился назад по направлению к Тамбе. Потерянные, Рёхэй, Уэда, Дзюродзаэмон и все остальные кинулись следом, как стадо животных в горящем поле.
Пробежав с полкилометра, они оказались у пустынного поля, отделенного от дороги аллеей деревьев. Вокруг царили тишина и покой, земля грелась на весеннем солнышке, свистели дрозды и сорокопуты. Распугивая птиц, Тамихати продирался сквозь высокую прошлогоднюю траву. Взбежав на холмик, похожий на древнюю усыпальницу, он упал на колени, возопив:
– Молодой учитель!
Подбежавшие следом молодые самураи замерли на месте. Сэйдзюро, одетый в кимоно с голубым рисунком, с рукавами, подвязанными кожаными тесемками, с белой повязкой на голове лежал неподвижно среди сухой травы.
– Молодой учитель!
– Мы здесь! Что случилось?
Ни на белой повязке, ни на рукавах, ни на траве крови не было, но в глазах Сэйдзюро застыла невыносимая боль. Губы были цвета дикого винограда.
– Он… он дышит?
– Едва.
– Быстро поднимайте его!
Один из учеников взялся за правую руку Сэйдзюро, чтобы поднять его. Сэйдзюро пронзительно вскрикнул.
– Найдите, на чем его можно понести!
Четверо бросились к стоявшему невдалеке крестьянскому дому и притащили оттуда ставень. Сэйдзюро осторожно переложили на ставень. Молодой учитель корчился от боли. Несколько учеников, сняв пояса, привязали его к носилкам. Подхватив ставень, ученики молча направились к дороге.
Сэйдзюро неистово бил ногами, доски трещали от его ударов.
– Мусаси… Он ушел? Ой, как больно! Правая рука… Плечо… Кость… Невыносимо! Отсеките! Оглохли? Отсеките мне руку!
Молодые самураи от страха прятали глаза. Они несли поверженного учителя. Видеть его в таком состоянии было верхом неприличия для них.
Несшие Сэйдзюро окликнули Рёхэя и Дзюродзаэмона.
– Он ужасно страдает, просит отсечь руку. Может, ему тогда станет легче?
– Не мелите чепуху! – заревел Рёхэй. – Ему больно, но он не умрет. Если отсечь руку, то не остановим кровь, а это смерть. Надо поскорее донести его до дома, и там решим, что делать. Если следует отсечь руку, то прежде надо предотвратить потерю крови. Двоим надо побежать вперед и доставить лекаря в школу.
Зеваки стояли на обочине дороги, молча взирая на процессию. Рёхэй скорчил недовольную гримасу:
– Разгоните этих бездельников! Здесь не театр.
Молодые самураи, получив возможность разрядиться, ретиво набросились на зрителей, которые бросились врассыпную, как вспугнутая саранча.
– Тамихати, подойди! – сердито подозвал Рёхэй, словно обвиняя юношу в случившемся несчастье.
Заплаканный Тамихати, шедший за носилками, сжался от страха.
– Ты был с молодым учителем, когда он вышел из дома?
– Да.
– Где он готовился к бою?
– Здесь, на поле.
– Он знал, где мы ждали его. Почему он сначала не встретился с нами?
– Не знаю.
– Мусаси явился первым?
– Стоял на холмике, где… где…
– Он был один?
– Да.
– Как было дело?
– Молодой учитель, глядя мне в глаза, сказал, что в случае его смерти я должен перенести его тело на другое поле, где вы ждали его с рассвета. До окончания поединка он запретил мне кого-либо извещать о его присутствии. Сказал, что бывают моменты, когда приверженцы «Искусства Войны» обязаны рисковать, что он не хочет бесчестной победы. Потом он пошел навстречу Мусаси.
Тамихати говорил торопливо, словно боялся, что не успеет закончить рассказ.
– И что было потом?
– Я взглянул на Мусаси. Мне показалось, что он слегка улыбался. Оба обменялись приветствиями. Потом… раздался крик, прокатившийся от одного края поля до другого. Я увидел, как деревянный меч молодого учителя взлетел в воздух. Потом… потом я увидел, что стоит один лишь Мусаси. У него на лбу была оранжевая повязка, а волосы распущены.
Зеваки исчезли с дороги. Ученики, подавленные и хмурые, несли ставень, стараясь идти в ногу, чтобы не трясти раненого.
– Что это? – подал голос один из них, взглянув на придорожную сосну.
Самураи опустили носилки, один потер шею, другой посмотрел на небо. Сухие сосновые иголки посыпались на Сэйдзюро. Высоко на ветке сидела обезьянка Кодзиро и с безразличным видом непристойно кривлялась.
– Ой! – вскрикнул один юноша, когда сосновая шишка угодила ему в лицо. Выхватив из ножен кинжал, он метнул его в зверька, но промахнулся.
Раздался свист, обезьянка, кувырнувшись, слетела с дерева на плечо хозяина, стоявшего под деревом. Рядом с Кодзиро была Акэми. Люди Ёсиоки мрачно смотрели на Кодзиро. Тот пристально вглядывался в Сэйдзюро. Обычная ухмылка Кодзиро сменилась серьезностью, даже благоговейным почтением. Он морщился, словно стоны раненого причиняли ему боль. Ученики Ёсиоки решили, что Кодзиро умышленно поджидал их здесь, чтобы злорадно торжествовать свою правоту.