Страница 109 из 261
– Другими словами, вы живете вместе?
– Получилось так, что мы живем под одной крышей, но это ничего не значит. Между нами ничего нет. – Последние слова с трудом дались Акэми.
– В таком случае ты едва ли знаешь много о нем. Как его хотя бы зовут?
– Сасаки Кодзиро. Еще его называют Ганрю.
– Ганрю?
Мусаси слышал это имя. Оно не гремело по всей стране, но было известно в нескольких провинциях среди профессионалов. Кодзиро оказался моложе, чем предполагал Мусаси.
Мусаси еще раз взглянул на Кодзиро, и странное дело – на щеках юноши появились ямочки. Мусаси улыбнулся в ответ. Молчаливый диалог, однако, не был наполнен миролюбием и приязнью, как улыбки Будды и его ученика Ананды, когда их пальцы мяли цветы. В улыбке Кодзиро таился вызов, боевой задор и ирония.
Ответной улыбкой Мусаси принял вызов, но и выразил страстное желание сразиться.
Акэми, оказавшись между решительными бойцами, собралась разрыдаться с новой силой, но Мусаси ее остановил:
– Тебе стоит пойти с этим человеком. Скоро увидимся. Не беспокойся.
– Ты правда навестишь меня?
– Конечно!
– Запомни, гостиница «Дзудзуя», напротив монастыря на улице Рокудзё.
– Хорошо.
Тон Мусаси не устроил Акэми. Она схватила его руку и страстно сжала ее, прикрыв рукавом кимоно.
– Не обманываешь? Обещаешь?
Мусаси не успел ответить, как раздался громкий хохот.
– Ха-ха-ха! О, ха-ха-ха!
Кодзиро уходил, давясь от смеха.
Дзётаро, с отвращением наблюдавший за сценой с другого конца моста, подумал: «Смешнее не придумать!»
Заблудший учитель, Оцу, весь мир ему опостылел.
«Где она?» – досадовал Дзётаро, уходя в город. Он едва спустился с моста, как заметил Оцу, которая пряталась за воловьей упряжкой, стоявшей у ближайшего перекрестка.
– Вот ты где! – завопил Дзётаро, от изумления чуть не уткнувшийся носом в воловью морду.
Оцу против обыкновения слегка подкрасила губы. Она не умела пользоваться белилами и прочими косметическими премудростями, но благоухала духами, кимоно было радостного весеннего цвета – бело-зеленый рисунок, вышитый по малиновому полю. Дзётаро обхватил ее за спину, не заботясь о том, что испортит ей прическу и смажет белила на шее.
– Ты зачем прячешься? Я заждался тебя! Пошли скорей!
Оцу не отвечала.
– Скорее! – крикнул Дзётаро, тряся ее за плечи. – Мусаси здесь, на мосту. Отсюда видно. Я сам разозлился на него, но мы должны с ним встретиться, иначе он уйдет.
Дзётаро тянул Оцу за руку, пытаясь поднять ее. Рукав кимоно был мокрым от слез.
– Ты плачешь?
– Спрячься за повозку, прошу тебя!
– Почему?
– Прячься и не спрашивай.
– Но ведь… – Дзётаро не скрывал досаду. – В женщинах есть ненавистное мне. Их поведение совершенно бессмысленно. Ты твердила, что хочешь увидеть Мусаси, и пролила море слез из-за него. Сейчас, когда он в двух шагах, ты прячешься. Даже меня заставляешь таиться. Чем не забава! Ха! Даже не смешно!
Слова жгли, как удары хлыста. Подняв на мальчика опухшие от слез глаза, Оцу промолвила:
– Пожалуйста, не говори так. Умоляю! Не будь и ты жесток со мной.
– Жесток? Что же я такого сделал?
– Прошу, помолчи. Пригнись, чтобы тебя не увидели.
– Не могу. Везде навоз. Кстати, слышала поговорку: над плачущим в Новый год смеются даже вороны.
– Какая разница. Я просто…
– Давай я буду смеяться. Как тот самурай у ивы. Хохотать над тобой. Первый повод для смеха в Новом году. Согласна?
– Да. Смейся сколько угодно!
– Не могу, – произнес Дзётаро, вытирая нос. – Готов спорить, что знаю причину твоих слез. Ты ревнуешь Мусаси к той женщине.
– Это… ты ошибаешься!
– Именно так. Я знаю. Они меня самого разозлили. Ты должна поговорить с Мусаси. Надо же выяснить, в чем дело.
Оцу не хотела выходить из укрытия, но Дзётаро настойчиво тянул ее, и ей пришлось уступить.
– Мне больно! – закричала она. – Не вредничай! Тебе не понять, каково мне сейчас.
– Знаю. Вне себя от ревности.
– Это не просто ревность.
– Хватит слов. Пошли!
Оцу и Дзётаро вышли из-за повозки. Оцу упиралась, Дзётаро тянул ее за собой.
– Смотри! – воскликнул он. – Акэми уже нет.
– Акэми? О ком ты?
– Девушка, с которой разговаривал Мусаси… Ой, Мусаси уходит! Если мы его не перехватим, он исчезнет!
Дзётаро, выпустив руку Оцу, помчался к мосту.
– Подожди! – крикнула Оцу, торопливо оглядываясь, чтобы удостовериться в отсутствии Акэми. Она почувствовала огромное облегчение, не увидев соперницу. Морщинка между бровями исчезла. Оцу, нырнув за повозку, вытерла глаза, пригладила волосы и расправила кимоно.
– Не копайся, Оцу! – нетерпеливо окликнул Дзётаро. – Мусаси спустился к реке. Не время наводить красоту!
– Где он?
– На берегу! Странно, почему он туда направился?
Они добежали до конца моста. Дзётаро, непрестанно извиняясь, бойко растолкал толпу и пробился к перилам.
Мусаси стоял перед лодкой, в которой дергалась Осуги, пытавшаяся освободиться от веревок.
– Прошу прощения, почтеннейшая, – произнес он. – Матахати, как выяснилось, не придет. Я не теряю надежды вскоре увидеть его и заставить действовать посмелее. И вы должны найти его и забрать с собой в деревню. Пусть живет с вами, как положено почтенному сыну. Это верный способ засвидетельствовать уважение к предкам, гораздо лучший, чем подношение им моей головы.
Мусаси, сунув руку под камышовые циновки, наваленные на Осуги, кинжалом перерезал веревки.
– Ты слишком красноречив, Мусаси. Я не нуждаюсь в твоих советах. Пошевели дурными мозгами и реши, кому быть убитым – тебе или мне.
Старуха выбралась из-под горы циновок. Синие вены выступили на ее лбу. Мусаси был уже на середине реки, с легкостью трясогузки перепрыгивая от мели к мели, от камня к камню. В считанные секунды он добрался до другого берега и поднялся на дамбу.
– Смотри, Оцу! Вот он! – крикнул Дзётаро, кубарем скатываясь к берегу. Оцу поспешила следом.
Ни на воде, ни на суше для проворного Дзётаро не существовало преград. Оцу, облаченная в дорогое кимоно, застыла как вкопанная у кромки воды. Она громко окликала Мусаси.
– Оцу! – услышала она вдруг свое имя.
Оцу оглянулась и увидела Осуги. Оцу вскрикнула, невольно закрывшись на мгновение рукавом, и побежала. Старуха, тряся седыми космами, бросилась следом.
– Стой, Оцу! Негодница! Надо поговорить!
Пронзительные крики Осуги словно вздыбили воды Камо. Старуха уже решила для себя, почему Оцу оказалась здесь. Осуги считала, что Мусаси связал ее, чтобы она не увидела его свидания с Оцу. «Затем, – рассуждала старуха, – Оцу чем-то рассердила Мусаси, и он в гневе ушел. Поэтому Оцу слезно умоляла его вернуться».
«Девчонка неисправима!» – думала Осуги, ненавидя Оцу яростнее, чем Мусаси. Она по-прежнему считала Оцу своей невесткой, не думая о том, что официального бракосочетания не было. Достаточно обещания, данного Оцу. Если Оцу возненавидела жениха, значит, и к его матери она питает злобу.
– Подожди! – кричала Осуги, широко раскрывая лягушечий рот. Оказавшись рядом, Дзётаро чуть не оглох от воплей.
– Что вы собираетесь делать, старая ведьма? – крикнул он, схватив старуху за руку.
– Пошел вон! – огрызнулась Осуги, отталкивая мальчишку. Дзётаро впервые видел ее, не знал, почему убегает от нее Оцу, но сразу сообразил, что старуха очень опасна. Сын Аоки Тандзаэмона, единственный ученик Миямото Мусаси, он не мог стерпеть, чтобы какая-то старая карга толкала его костлявым локтем.
– Не смейте толкаться! – завопил Дзётаро.
Догнав старуху, он прыгнул ей на спину. Осуги стряхнула его с себя и, зажав его голову под мышкой, отвесила ему несколько увесистых шлепков.
– Дьяволенок! Я проучу тебя!
Оцу мчалась, ничего не видя перед собой. Голова шла кругом. Она была молода, полна надежд, подолгу не печалилась, как и все в ее возрасте. Для нее каждый новый день был подобен цветку в солнечном саду. Горести и неудачи составляли часть ее жизни, и Оцу старалась побыстрее забывать их. Она считала, что счастье не бывает и безмятежным.