Страница 133 из 309
Человек наделен разумом и чутьем, и они часто противоречат друг другу. Задумав уничтожение горы Хиэй и убийство ее жителей, Нобунага верил в справедливость и разумность своего решения, он знал, что, разорив одно-единственное проклятое гнездо, спасет жизни и дарует счастье бесчисленному множеству людей. Но смерть Нагамасы не имела для страны столь важного значения. Нагамаса сражался, одержимый лишь бесхитростными представлениями о долге и чести, и все же Нобунага был вынужден убить и его. Нобунага не раз упрашивал Нагамасу отказаться от своих устаревших идеалов с тем, чтобы разделить с князем Одой более широкое и глубокое понимание происходящего. До последнего он проявлял великодушие и выдержку по отношению к хозяину Одани. Но и у великодушия имелся предел. Он бы, возможно, и дальше терпел упрямство этого человека, но такому отношению решительно воспротивились бы его военачальники.
Хотя Такэда Сингэн умер, его военачальники и соратники пребывали в отменном здравии, а сын Сингэна, судя по всему, не уступал отцу дарованиями, если не превосходил его. Враги только и ждали часа, когда Нобунага проявит малейшую слабину. Поэтому глупо было надолго застревать в северном Оми, сокрушив Этидзэн одним ударом. На подобные соображения своих советников Нобунага не мог возражать только тем, что его тревожит судьба родной сестры. И вот Хидэёси испросил однодневную отсрочку, чтобы отправиться в Одани на переговоры от имени Нобунаги. Еще засветло он подал сигнал о том, что все складывается хорошо, но уже настал вечер, а потом и ночь, а от Хидэёси все не поступило никаких новых сообщений.
Военачальники Нобунаги пришли в ярость.
— Да он просто попал в ловушку!
— Его, должно быть, уже убили!
— Мы бездельничаем, а враг, несомненно, что-то задумал.
Нобунаге пришлось подчиниться всеобщему ропоту, и он отдал приказ о начале наступления. Но, принимая такое решение, он понимал, что, возможно, жертвует и жизнью Хидэёси, и им овладело невыносимое отчаяние.
И тут молодой самурай в украшенных черным шнуром доспехах подбежал к Нобунаге столь стремительно, что едва не задел его своим копьем.
— Мой господин! — выдохнул он.
— На колени! — приказал один из военачальников. — И убери копье!
Молодой самурай тяжело опустился на колени под встревоженными и недоуменными взорами приверженцев Нобунаги.
— Только что воротился господин Хидэёси. Ему удалось выйти из крепости невредимым.
— Как! Хидэёси вернулся? — воскликнул Нобунага и поспешил добавить: — Он вернулся один?
Молодой самурай пояснил:
— Он вернулся с тремя защитниками крепости Одани. И еще он привел княгиню Оити и ее детей.
Нобунагу охватила дрожь.
— Ты уверен? Ты видел их собственными глазами?
— Как только им удалось выбраться из крепости, я с другими воинами встретил их и препроводил в наш лагерь. Крепость уже была объята огнем. Они страшно устали, поэтому мы отвели их в безопасное место и дали напиться. Господин Хидэёси велел мне отправиться к вам с докладом.
— Ты ведь соратник Хидэёси, — сказал Нобунага, — как тебя звать?
— Я его главный оруженосец Хорио Москэ.
— Благодарю тебя за добрую весть. А сейчас иди отдохни.
— Благодарю вас, мой господин, но битва еще не кончилась.
С этими словами Москэ поспешил прочь — в ту сторону, откуда по-прежнему доносился лязг оружия.
— Само Небо помогло нам, — пробормотал кто-то.
Это был Кацуиэ. Другие военачальники также поспешили принести князю свои поздравления.
— Это означает, что само Небо на нашей стороне. Счастье сопутствует вам.
Но приближенные Нобунаги испытывали не только радость. Все эти люди не могли не ревновать к успехам Хидэёси, да к тому же именно они настояли на незамедлительном начале общего наступления.
Так или иначе, Нобунага был счастлив, и это чувство передалось всему лагерю. Пока военачальники продолжали приносить Нобунаге поздравления, хитроумный Кацуиэ тихо сказал ему:
— Не пойти ли мне встретить его?
И, получив разрешение князя, устремился вместе с несколькими воинами по крутому склону в сторону крепости. Наконец в сопровождении Хидэёси Оити поднялась на возвышенность, где была расположена ставка Нобунаги. Оруженосцы шли впереди с факелами в руках. Хидэёси следовал за ними, Тятя снова сидела у него на плечах.
В глаза Нобунаге сразу бросился пот, блестевший в свете факелов на лбу Хидэёси. Затем он увидел старого Микаву и двух наставников; каждый нес на плечах по одному ребенку Оити. Нобунага молча уставился на детей. На его лице нельзя было прочесть никакого чувства. И вот, отстав от всей группы шагов на двадцать, издалека появился Сибата Кацуиэ. Княгиня Оити опиралась белой рукой о его укрытое щитками плечо. Она настолько устала и измучилась, что шла сейчас как во сне.
— Княгиня Оити, — провозгласил Кацуиэ, — перед вами ваш брат. — И он быстро подвел Оити к Нобунаге.
Несколько придя в себя, она первым делом горестно разрыдалась. На какое-то мгновение истошный женский плач перекрыл все звуки, разносящиеся по лагерю. И даже мужественные воины оробели при виде этого горя. Нобунага, однако же, испытал иные чувства. Ведь это его возлюбленная сестра, к спасению которой он приложил столько усилий. Чью судьбу только что горестно оплакивал! Так почему же он не бросился к ней навстречу с криками радости? Что изменило и омрачило его настроение? Военачальники, глядя на князя, недоумевали. Даже Хидэёси не понимал, что происходит. Хотя приближенные Нобунаги, конечно, давно привыкли к внезапным переменам в настроении своего господина, и теперь, видя признаки угрюмости на его лице, никто не пытался ничего предпринять; им оставалось только молча стоять вокруг, и даже самому Нобунаге было нелегко нарушить внезапно наступившее молчание.
Лишь немногие из ближайшего окружения Нобунаги умели читать его мысли и отличать сущность натуры князя от переменчивых и порой причудливых состояний, в которые он то и дело впадал. Такой способностью обладали только Хидэёси и отсутствовавший в эти мгновения Акэти Мицухидэ.
Хидэёси, как и остальные, молча стоял какое-то время и, поскольку никто не мог ничего сделать, в конце концов обратился к Оити:
— Ну, полно вам, княгиня, полно. Подойдите к брату и поздоровайтесь с ним. Конечно, это у вас слезы радости — но и слез радости уже хватит. В чем же дело? Разве вы не брат и сестра?
Но Оити не послушалась его, она не хотела даже взглянуть на брата. Душой она оставалась с Нагамасой. В Нобунаге она видела только вражеского военачальника, убившего ее мужа и силой приведшего ее сюда жалкой пленницей.
Нобунага прекрасно понимал, какие чувства испытывает к нему родная сестра. Поэтому наряду с радостью за спасение Оити он ощущал невольное отвращение к глупой женщине, не умеющей по достоинству оценить великую братскую любовь.
— Хидэёси, не трать слов понапрасну. Пусть ведет себя как ей угодно.
Нобунага резко поднялся с походного стула и приподнял край полотна, ограждавшего ставку.
— Крепость Одани пала, — прошептал он, любуясь пламенем.
Меж тем и кличи воинов, и пламя постепенно стихали, ущербная луна озаряла бледным светом горы и долы, уже дожидающиеся рассвета.
И вот отряд воинов во главе с командиром с победными кличами поднялся по склону холма. Они положили к ногам Нобунаги отрубленную голову Нагамасы и головы его ближайших соратников. Оити закричала, вслед за ней заплакали дети.
Тут уже Нобунага не сдержался:
— Прекратите этот вой! Кацуиэ! Убери отсюда детей! Я препоручаю их твоим заботам — и детей, и Оити. Убери их отсюда куда-нибудь! С глаз долой!
Затем, призвав к себе Хидэёси, он объявил ему:
— Назначаю тебя наместником всего края, до сих пор находившегося под властью клана Асаи.
Сам Нобунага решил немедленно возвратиться в Гифу.
Оити увели. Впоследствии сложилось так, что она вышла замуж за Кацуиэ. Но еще более удивительная судьба ожидала одну из дочерей Нагамасы: старшая из них, Тятя, стала позднее княгиней Ёдогими, возлюбленной Хидэёси.