Страница 116 из 309
Лазутчики ринулись исполнять приказ. Было известно, что вражеское войско куда малочисленней, чем у Такэды, и хотя Нобусигэ не мог не оценить осторожности Сингэна, не решившегося развернуть армию без подтверждения полученных сведений, ему самому не терпелось ввязаться в схватку — как и его коню, не понимающему, почему это вдруг его вынудили остановиться.
Удача на войне молниеносно приходит и исчезает столь же молниеносно.
Лазутчики вернулись с докладом.
— Наши наблюдения полностью совпадают со всем, что доложил Оямада Нобусигэ. Такую благоприятную возможность послало нам само Небо!
И вот загремел голос Сингэна. Он раздавал команды направо и налево, белое перо на его шлеме колыхалось. Запела сигнальная раковина. Двадцать тысяч воинов внимали ее звуку, покатившемуся от первых до последних рядов. Земля задрожала, когда воинский строй начал разворачиваться в обратном направлении. На какое-то время войско будто бы пришло в полный беспорядок, но вот оно уже перестроилось «рыбой» и под барабанный бой устремилось навстречу войску Токугавы.
Иэясу с невольным восторгом наблюдал, как стремительно движется войско Сингэна и как точно оно выполняет приказы своего полководца.
— Если мне суждено дожить до его лет, — сказал он, — хотел бы я хоть раз получить под начало такое большое войско и распорядиться им с тем же искусством. Я не могу желать смерти такому прекрасному военачальнику, и даже предложи кто-нибудь сию минуту отравить его, мне бы это было не в радость.
Полководческое искусство Сингэна воистину потрясло его противников. Сражения служили подмостками, на которых проявлялся его редкостный дар. Его многоопытные военачальники и отважные воины украшали своих коней, оружие и знамена, чтобы с честью перейти в иной мир. Сингэн словно разом спустил с руки стаю в десятки тысяч охотничьих соколов.
Не останавливаясь ни на мгновение, армия Такэды сблизилась с противником настолько, что уже можно было разглядеть лица вражеских воинов. Войско Токугавы развернулось, как огромное колесо, и встало перед неприятелем живой человеческой стеной.
Пыль, которую подняли оба войска, застила небеса. Только острия копий блестели в наступившей мгле под лучами закатного солнца. Полки копьеносцев из Каи и из Микавы вышли на передовую и встали лицом друг к другу. Стоило одному полку разразиться боевым кличем, как противник эхом вторил ему. Когда тучи пыли осели, воины смогли наконец разглядеть друг друга, но расстояние между противниками оставалось еще значительным. Никто не выходил из строя, ощерившегося рядами копий.
В такие мгновения даже самые отважные воины не могут не испытывать страха. Человек не лишается воли: дрожь бьет его лишь потому, что он прощается с обычной жизнью и начинает жить по законам битвы. Но этих секунд хватает, чтобы волосы встали дыбом.
Для провинции в состоянии войны жизнь воина ничем не ценнее жизни крестьянина или мастерового: в случае поражения погибают все. И те, кто существуют сами по себе, не заботясь о судьбах родины, ничтожны, как грязь, которая прилипает к телу, их гибель для страны ничуть не больше, чем для человека утрата одной-единственной ресницы.
Но встреча с врагом лицом к лицу всегда ужасна. Небо и земля темнеют даже в полдень, ты не видишь того, что разворачивается прямо перед глазами, не можешь ни рвануться вперед, ни податься назад, ты словно бы зачарован сплошной линией еще неокровавленных наконечников копий.
И тому, у кого хватало мужества в такие мгновения первым выйти из строя соратников, присваивали звание Первого Копья. Удостоенный звания Первого Копья вызывал восхищение у тысяч воинов из обоих лагерей. Но сделать этот первый шаг было невероятно тяжело.
И вот один из воинов решился шагнуть вперед.
— Като Куродзи из клана Токугава — Первое Копье! — выкрикнул кто-то из самураев.
Облаченный в простые доспехи, Като был самый обыкновенный самурай из клана Токугава, до сих пор никому не известный.
Из рядов Токугавы выступил второй самурай.
— Младший брат Куродзи, Гэндзиро — Второе Копье!
А старший уже ввязался в схватку и скрылся в гуще боя.
— Я Второе Копье! Я младший брат Като Куродзи! Эй вы, презренные насекомые, берегитесь!
Гэндзиро несколько раз ударил копьем в живую стену вражеского войска.
Воин из клана Такэда вышел навстречу ему, осыпал его оскорблениями и ударил копьем. Гэндзиро упал, но успел ухватиться за вражеское копье, скользнувшее по нагрудному панцирю, и с проклятиями вскочил на ноги.
К этому времени и другие воины Токугавы поспешили ему на помощь, но и копьеносцы Такэды в свою очередь ринулись в бой — словно схлестнулись две волны, несущие в белой пене кровь, оружие и доспехи. Поверженный наземь, затоптанный своими же товарищами и конскими копытами, Гэндзиро воззвал к брату. Не переставая кричать, он поднялся на четвереньки, ухитрился схватить какого-то воина Такэды за ноги и повалить его рядом с собой. Мгновенно оседлав противника, он отрубил ему голову и отшвырнул ее прочь. После этого его уже никто не видел.
Началась сумятица рукопашной. И только правый фланг Токугавы и левый фланг Такэды, сражаясь друг против друга, еще поддерживали какое-то подобие воинского строя.
Битва шла по довольно широкому фронту. Пыль тучами вздымалась к небу, отовсюду слышались барабанный бой и пение раковины. Войско Сингэна, по всей видимости, находилось в арьергарде. Ни одна из сторон не имела возможности ввести в бой стрелков, поэтому Сингэн послал на переднюю линию «мидзумата» — легковооруженных самураев с пращами. Пущенные ими камни градом посыпались на голову противника. Пращникам противостоял полк под началом Сакаи Тадацугу, а у него за спиной стояли воины из клана Ода. Тадацугу, сидя верхом, сердито щелкал языком.
Камни, обрушившиеся на полк со стороны Такэды, задели коня Тадацугу, и тот шарахнулся в сторону. Вслед за ним кони других всадников, дожидавшихся своего часа за спиной у копьеносцев, пришли в неистовство и смешали строй.
Копьеносцы ждали от Тадацугу приказа наступать, он же сдерживал их, крича хриплым голосом:
— Не пора! Еще не пора! Ждите моей команды!
Пращники Такэды расчищали путь для генерального наступления. Убойная сила камней «мидзумата» была не слишком велика, но им в спину дышали тяжеловооруженные воины, дожидаясь своей минуты. Здесь реяли знамена полков Ямагаты, Найто и Оямады, выделявшихся своей доблестью даже в бесстрашных рядах войска Каи.
«Кажется, они хотят принудить нас к непродуманным действиям этой „щекоткой“, — подумал о пращниках Тадацугу. Но хотя он разгадал вражеский замысел, левый фланг Токугавы уже ввязался в рукопашную, оголив вторую линию, составленную из воинов Оды. Тадацугу к тому же не знал, как оценивает происходящее Иэясу со своей позиции в центре войска.
— Вперед! — закричал Тадацугу, разинув рот так, что едва не порвал завязки шлема.
Он прекрасно осознавал, что, скорее всего, попадается во вражескую ловушку, но с самого начала сражения не имел возможности навязать свою инициативу. В это мгновение и предопределилось поражение Токугавы и его союзников.
Град камней мгновенно стих. И сразу же семьсот или восемьсот пращников кинулись в стороны и залегли наземь.
— Мы пропали! — вырвалось у Тадацугу.
К тому времени, как он разглядел вторую линию врага, предпринимать что-нибудь было уже слишком поздно. За пращниками и кавалерией Такэды обнаружилась главная угроза: стрелки. Они лежали в высокой траве, держа наготове свое смертоносное оружие.
Сотни ружейных выстрелов слились в мощный залп, и над травой поплыло низкое облако дыма. Огонь вели с низкой позиции, поэтому многие из наступающих воинов Сакаи получили ранения в ноги. Испуганные кони вставали на дыбы, и пули попадали им в брюхо. Командиры спешили соскочить с коней, пока те не рухнули наземь, и вместе с рядовыми воинами бестолково метались над трупами павших соратников.
— Назад! — скомандовал командир стрелков Такэды.
Те немедленно отпрянули. Оставаться на месте — означало пасть под напором набегающих копьеносцев Оды. Соблюдая строгий строй, кавалерия Ямагаты, гордость всего войска Каи, торжественно и неторопливо поскакала на врага. Вслед пошло пешее войско Обаты. За несколько минут полк Сакаи Тадацугу был разбит.