Страница 112 из 309
— Но ведь это я посоветовал взять гору Хиэй и истребить на ней все живое, эта мысль принадлежит мне, а вовсе не князю. А раз так, значит, на меня и падет все проклятие и позор.
— Что за вздор! — воскликнул Нобумори. — Кому взбредет в голову обвинять вас? Что бы ни предприняло войско Оды, ответ за это будет держать главнокомандующий.
— Разумеется. Но разве вы все не состоянии мне помочь? Разве мы вчетвером не можем объявить всему миру, что это мы в чрезмерном рвении зашли слишком далеко? Не зря же говорится, что истинная преданность заключается в том, чтобы принести славу своему господину, даже если самому придется ради этого умереть. Но я бы добавил: одной только смерти во имя господина недостаточно для истинно преданного вассала. Надо взять на себя все бесчестье, кощунство, кару и многое другое, чтобы отвести это от головы нашего князя. Разве вы не согласны?
Нобунага молча выслушал его речь, не выказав ни согласия, ни возражения.
На слова Хидэёси первым отозвался Сэкиан:
— Хидэёси, я с вами совершенно согласен.
Он поглядел на Мицухидэ и Нобумори; у тех тоже не нашлось никаких возражений. И военачальники поклялись предать гору Хиэй огню и мечу, а позднее объявить о том, что они превысили полномочия, данные им Нобунагой.
— Замечательный замысел!
В голосе Сэкиана, принесшего свои поздравления Хидэёси, слышалось искреннее восхищение, но Нобунага отнюдь не казался обрадованным. Напротив, хмурым видом и молчанием он ясно дал понять, что не считает, будто Хидэёси заслуживает столь высокой похвалы.
Явное недовольство читалось и на лице Мицухидэ. Нет, он не мог в душе не признать всех достоинств предложения, сделанного Хидэёси, но вместе с тем чувствовал, что его преданность князю, продемонстрированная с такой беспримерной самоотверженностью, посрамлена этим выскочкой. Он взревновал. Умный человек, он, однако же, быстро устыдился своего тщеславия. Он поспешил осадить себя мыслью о том, что тому, кто готов пойти на смерть во имя князя, не подобают низкие чувства. Не подобают ни на мгновение.
Трех военачальников вполне удовлетворил план, предложенный Хидэёси, но Нобунага повел себя так, словно это предложение его не устроило. Одного за другим принялся он призывать в свой шатер полевых командиров.
— Нынешней ночью по звуку раковины мы пойдем на приступ. Это будет решительная атака, это будет бой до победного конца!
Он сам объявлял полевым командирам те же жесточайшие условия предстоящей битвы, о которых накануне поведал трем военачальникам. Как выяснилось, немало командиров придерживались того же мнения, что и Сэкиан, Мицухидэ и Нобумори, но поскольку те уже согласились с приказом, их подчиненные беспрекословно последовали их примеру.
Гонцы из ставки мчались на позиции передовых отрядов и передавали приказ полкам, разбившим лагерь у самого подножия горы.
Заходящее солнце озарило вечерние облака над Симэйгатакэ. Свет играл на поверхности озера радужными дорожками. Разгулялись волны.
— Поглядите-ка! — Поднявшись на вершину холма, Нобунага указал окружавшим его приближенным на тучи за горой Хиэй. — Нас благословляет само Небо! Начинается сильный ветер. Не может быть лучшей погоды для огненной атаки!
При этих словах сильный порыв холодного вечернего ветра прошелестел в одеждах собравшихся. Ветер усиливался. На холме с Нобунагой было всего пятеро или шестеро приближенных. В это время какой-то человек приблизился к полководческому шатру и заглянул внутрь.
Сэкиан прикрикнул на него:
— Чего тебе нужно? Его светлость вон там, на холме.
Самурай быстро вошел в шатер и опустился на колени.
— Мне не нужно докладывать его светлости. Здесь ли Хидэёси? — спросил он.
Когда Хидэёси, покинув группу военачальников, подошел к нему, самурай доложил:
— В лагерь только что прибыл человек, переодетый монахом. Он говорит, что он ваш вассал, что его зовут Ватанабэ Тэндзо и что он только что вернулся из Каи. Судя по всему, у него очень срочное донесение, потому я и поспешил сюда.
Хотя Нобунага находился на порядочном расстоянии, он внезапно повернулся в сторону Хидэёси:
— Хидэёси, человек, только что прибывший из Каи, твой вассал?
— Вы его, ваша светлость, по-моему, тоже знаете. Это Ватанабэ Тэндзо, племянник Хикоэмона.
— Тэндзо? Что ж, давай послушаем, нет ли у него каких-нибудь новостей. Позови его сюда, мне тоже хочется выслушать его донесение.
Тэндзо опустился на колени перед Хидэёси и Нобунагой и поведал им о разговоре, подслушанном в храме Эйрин.
Нобунага невесело хмыкнул. Известие говорило о серьезной угрозе с тыла. Складывалась ситуация не менее опасная, чем год назад, во время тогдашней попытки занять гору Хиэй. Более того, и взаимоотношения Нобунаги с кланом Такэда, и сопутствующие обстоятельства вокруг Нагасимы заметно ухудшились. Правда, в прошлом году большие армии Асаи и Асакуры объединились и отступили на гору Хиэй, а на этот раз он не дал им такой возможности, поэтому Нобунаге противостояло сейчас не столь многочисленное войско. Но удара в спину следует опасаться всегда.
— Мне представляется, что клан Такэда уже отправил послания на гору Хиэй, и здешние монахи, следовательно, рассчитывают на то, что мы и на этот раз уберемся несолоно хлебавши, — сказал Нобунага, отпуская Тэндзо. А вслед за этим радостно рассмеялся: — Эту помощь послало нам само Небо. Сейчас начнется бег наперегонки. Ухитрится ли войско Такэды перейти через горы и нажать на Овари и Мино, прежде чем войско Оды вернется домой после взятия горы и расправы над ее обитателями? Да еще занять по дороге столицу и Сэтцу? Нас поставили в отчаянное положение, но тем самым придали нам новые силы. А сейчас извольте все разойтись по своим местам.
Нобунага исчез в глубине шатра. Повсюду у подножия горы Хиэй в небо поднимались дымки — это готовили пишу в полевых кухнях. Вечером ветер заметно усилился. Колокол, обычно бивший в эти часы в храме Мии, на сей раз безмолвствовал.
С вершины холма донесся звук раковины, возвестивший о начале штурма, и воины встретили этот звук боевыми кличами. Начавшаяся вечером битва продлилась до рассвета. Воины Оды брали один за другим оборонительные рубежи монахов, представлявшие собой завалы на дорогах и тропах, ведущих к главному храму.
Черный дым стлался по низине, всю гору объяло пламя. Снизу было хорошо видно, что повсюду по склонам в небо вздымаются огненные столбы. Даже воды озера казались багровыми. А самый неистовый из пожаров указывал место, где пламя охватило уже и главный храм. Горели семь пагод, большая школа, колокольня, книгохранилище, монастыри, амбары и все малые храмы. К утру на всей горе не осталось ни единого строения, которое пощадил бы огонь.
Военачальники Оды, осознавая, что они являются виновниками этого ужасного зрелища, подбадривали друг друга, вспоминая слова Нобунаги о том, что приказ продиктовали ему сами Небеса и разрушения благословил сам преподобный Дэнгё. Это придавало им уверенность, которая, в свою очередь, передавалась войску. Прокладывая себе дорогу в огне и в дыму, воины в точности выполняли предписанное Нобунагой. Восемь тысяч монахов-воинов нашли смерть в этом ужасающем земном воплощении буддийского ада. Многие монахи пытались спастись бегством, они спускались в долину, прятались в пещерах, взбирались на деревья, но их находили и убивали. Их истребляли, как зловредных насекомых на рисовом поле.
Ближе к полуночи сам Нобунага отправился на гору воочию убедиться в том, что его железная воля исполнена. Монахи с горы Хиэй жестоко просчитались. Попав в осаду, они продолжали оказывать сопротивление и проявлять твердое упорство, рассчитывая тем самым внушить противнику, будто они обладают большей мощью, чем на самом деле. Они надеялись дождаться, когда войско Оды и на этот раз снимет осаду, чтобы затем обрушиться на него сзади. Они не испытывали особого страха за свою судьбу, потому что постоянно получали обнадеживающие письма из находящегося совсем неподалеку Киото — от самого сёгуна.