Страница 6 из 46
А банкир за дверью чуть не хныкал:
— Ночью идти через лес, да она с ума сошла!
— Вот и догоняйте ее быстрей! — посоветовала Нинон.
— Да-да, — пробормотал за дверью обеспокоенный супружник и вдруг осекся. — Только… Ниночка, помогите в последний раз, умоляю, поедемте со мной…
— Это еще зачем? — Такое предложение Нинон совсем не понравилось. Впрочем, в подобной реакции нет ничего странного, кому понравится, когда тебя будят среди ночи и просят куда-то ехать.
Банкир за дверью взмолился:
— Ну пожалуйста, я вас умоляю, сейчас на колени стану. Вы же знаете ее, Ирку: когда она упрется рогом, ее не переубедить. Будет там торчать всю ночь до первой электрички, а домой не пойдет. А вас она послушает, обязательно послушает, к тому же стыдно ей будет перед посторонними сцены устраивать.
— Перед посторонними, — прошипела Нинон сквозь зубы, обращаясь исключительно ко мне, — да я уже столько этих сцен насмотрелась, что стала почти родная.
Они еще немного попрепирались, после чего Нинон таки сдалась, согласившись составить компанию банкиру в поисках его истеричной супружницы. Она побежала наверх одеваться, Остроглазов отправился выгонять за ворота машину, а я осталась одна, как дура с помытой шеей.
— Эй! — позвала я Нинон. — Вы что, хотите меня бросить здесь? Ну нет, я тоже с вами.
Нинон не стала возражать, только крикнула сверху:
— С нами так с нами, только тогда одевайся. Не поедешь же ты в пижаме.
Я бросилась в свою светелку-шкатулку, быстро вытряхнула из сумки джинсы и свитер, прихваченные на случай прохладной погоды, натянула все это на себя, и уже через минуту присоединилась к Нинон, орудующей замками. А еще через минуту мы уже сидели в светлой банкирской иномарке, по-моему, «Тойоте»: я сзади, а Нинон впереди, рядом с Остроглазовым.
— Это моя подружка, — сухо отрекомендовала меня Нинон. — Надеюсь, она не помешает?
— Не помешает, — буркнул банкир, включив дальний свет фар, — даже, наоборот, будет кстати.
Бывают же любители устраивать из внутрисемейных разборок массовые шоу, помнится, подумала я тогда.
«Тойота» ехала медленно, просто ползла, потому что банкир и Нинон крутили головами и смотрели по сторонам, пытаясь разглядеть безвестно сгинувшую банкирскую жену-истеричку. Мысленно чертыхаясь и борясь с очередным приступом похмельной жажды, я последовала их примеру, тем более что выбора у меня так или иначе не было. Как я ни напрягала зрение, так и не увидела ничего похожего на долговязую дылду, которая буквально пулей просвистела через соседний участок, когда мы с Нинон еще сумерничали на террасе. Свет фар выхватывал только кусты, растущие по обочинам грунтовой дороги, да еще однажды в поле моего зрения попала бездомная кошка с ошалелыми желтыми глазами. Неподалеку от железнодорожной платформы грунтовка, по которой мы едва тащились, пересекалась с полоской старого разбитого асфальта, и именно здесь мы заметили человеческое существо, бредущее вдоль кустов.
Банкир сразу нажал на тормоз, однако существо никак не могло быть пропавшей женой Иркой, поскольку имело все признаки диаметрально противоположного пола, как-то: двухметровый рост, косую сажень в плечах, пузырящиеся на коленках штаны, а кроме того, от него разило сивухой за пять метров.
— Да это же шабашник с недостроенной дачи! — сказала Нинон, когда машина снова тронулась с места, и, обернувшись, долгим взглядом посмотрела вслед удаляющемуся верзиле. Кажется, я его тоже узнала: именно он, позевывая, вывалился из строительного вагончика, когда мы с Нинон шли через поселок утром.
Кусты кончились, и мы выехали на относительно освещенный пятачок, примыкающий к железнодорожной платформе и переезду, совершенно пустынный, между прочим. Банкир притормозил «Тойоту» возле палатки, в которой Нинон покупала шампанское и конфеты. Кстати говоря, палатка функционировала, тем самым исправно подтверждая означенную на вывеске заявку «круглосуточно», только веснушчатый парень дремал, уронив голову на прилавок.
Мы с Нинон остались сидеть в машине, а банкир Остроглазов растормошил парня из палатки и спросил, не видел ли он поблизости женщину в светлом брючном костюме. Тот отрицательно покачал головой, потом еще что-то сказал, но я не расслышала.
Банкир вернулся, сел за баранку и растерянно пожал плечами:
— Говорит, ее здесь не было.
— Да он же спал, что он мог видеть? — резонно вставила Нинон и, немного помолчав, добавила:
— А может, она домой вернулась по старому асфальту и мы с ней разминулись?
— Сейчас проверим, — задумчиво сказал банкир и, немного сдав назад, развернул машину.
«Тойота» выскочила на переезд и снова нырнула в кромешную тьму, щупая фарами дальнего света кусты и кочки. Старая асфальтовая дорога, к моему удивлению, оказалась еще хуже грунтовой, просто колдобина на колдобине. Иномарка запрыгала на них, как заяц, в результате чего взболтавшееся содержимое моего желудка стало усиленно проситься наружу. Меня замутило так сильно, что я заорала во всю глотку:
— Стой!
Что самое странное, мой клич неожиданно подхватила Нинон. Неужто ей тоже заплохело? Хотя на такой-то дороге…
Машина дернулась и замерла, моих сил хватило только на то, чтобы распахнуть дверцу и склонить голову…
Потом мне было уже ни до чего, по крайней мере минут десять. Когда наконец я на ватных ногах вывалилась из «Тойоты», то пришла в неописуемый ужас, обнаружив, что вышеупомянутое содержимое моего взбунтовавшегося желудка практически целиком и полностью сосредоточилось на заднем колесе банкирской иномарки. Черт, ну и история… Я начала соображать, как выкрутиться из неловкой ситуации, и тут до меня донеслись какие-то сдавленные рыдания.
Подняв понурую голову, я увидела банкира и Нинон. Они стояли перед машиной и смотрели куда-то вниз, на потрескавшийся асфальт. Я медленно подошла к ним и застыла как вкопанная: на дороге лежала женщина в светлом брючном костюме. Яркий свет фар освещал ее запрокинутое лицо с вытаращенными, вылезающими из орбит глазами…
Меня опять хватило только на то, чтобы отвернуться, и на этот раз основной «удар» пришелся на переднее колесо «Тойоты».
Нос банкира Остроглазова распух от слез, Нинон была бледная, как стенка, а я четыре раза отпрашивалась в туалет районного отделения милиции. Под конец меня рвало исключительно желчью, и в горле так пекло от горечи, что я с трудом ворочала языком. Причем от моего внимания не ускользнуло, что это обстоятельство весьма нервирует молодого сыскаря, поочередно расспрашивавшего нас об обстоятельствах обнаружения «трупа гражданки Остроглазовой». Да, именно так, ни — больше ни меньше, — трупа.
Меня, кстати, молодой опер оставил «на десерт», не знаю почему, может, потому, что я слишком часто бегала в сортир?
— Итак, при каких обстоятельствах вы обнаружили труп гражданки Остроглазовой? — спросил он, обстреливая меня профессионально подозрительными глазами и выпуская изо рта дым дешевой сигареты, от которого меня снова повело.
— Я… я… — Я отвернулась и глотнула свежего воздуха, проникавшего внутрь сумрачного кабинета сквозь открытую форточку. — Я его, собственно, и не обнаруживала, в смысле труп… Его обнаружили муж этой… мертвой женщины и Ни… моя подруга Нина Звонарева, то есть Поварова, — я совсем смешалась.
Опер встрепенулся:
— Вы хотите сказать, что вас не было на месте обнаружения трупа?
— Нет, почему же, — поторопилась я рассеять его сомнения, — я там была, только… Только я не сразу увидела… труп… Сначала его увидели Ост-роглазов и Нина…
— Гм-гм, а вы где же были?
— Я… я ведь сидела на заднем сиденье… А… а потом, видите ли, мне стало плохо, то есть меня укачало… Короче, когда я подошла, они, Нина и муж… трупа (муж трупа — это ж надо до такого договориться!), стояли перед машиной и смотрели на асфальт, ну, где она лежала… Муж плакал… — Я замолчала, уставившись на затоптанный линолеум милицейского кабинета.
— Понятно, — буркнул опер и что-то черкнул в блокноте, — а перед этим что было?