Страница 2 из 3
— Picatrix, часть четвертая, глава двадцать третья.
Закрыв глаза и плотно прижав руки к бокам, Раймонд Луллий начал декламировать: «Адепт должен знать, что он восседает на высочайшей из всех ветвей знания. Поскольку узнает он, что он есть человек, и что человек есть мир в миниатюре или сокращение целого. По этой-то причине и сформирован череп его как небо над ним и нет под небом ничего, что человеческий разум не смог бы объять. Но прежде чем проследовать дальше, адепт должен быть предупрежден также об определенных ловушках и западнях, кои, не будучи распознаны, неизбежно приведут к… — и так далее и так далее». Луллий открыл глаза.
— Довольно ли ты услышал? Я могу вспомнить каждое слово на этой странице. Более того, могу сказать тебе, какие буквы начертаны черными чернилами, а какие красными. Разве ты не впечатлен?
— О да! Это что-то изумительное, — вежливо ответил кардинал. Но про себя подумал, как это поможет обратить сарацин? Калиф вряд ли обратится при виде того, как стареющий отшельник вспоминает его имя.
Луллий издал сухой смешок.
— Но это пустяк, сущий пустяк. Я бы не вызвал тебя сюда из Неаполя из-за такой мелочи. Сейчас я покажу тебе что-то воистину изумительное.
С этими словами старик наклонился и принялся стягивать парусину. Кардинал попытался было ему помочь, но был остановлен властным движением руки. А потом он и впрямь замер от изумления. Он не мог подобрать имени к тому, что появилось из-под брезента и стояло теперь в центре комнаты, поблескивая в скудном свете. Это походило на каркас бронзовой сферы, вмонтированный в дубовый стол. Или, немного, на модель планетной системы. Или на астролябию с алидадой. Или, возможно, на армиллярную сферу. Но на самом деле это не было похоже ни на что, прежде виденное кардиналом. Он провел над устройством руками, не решаясь до него дотронуться.
— Что это?
— Это машина, которая обратит сарацин и евреев. Это ответ на все. Это моя машина Ars Combinandi. Это воплощение каждой книги, которая была или будет написана. Я сам, написавший столько книг, не стану больше писать, потому что Ars Combinandi знает все и при умелом обращении может все сообщить.
Кардинал внимательнее посмотрел на прибор. Тот воистину был произведением необыкновенного мастерства. Два набора из девяти больших бронзовых колец каждый, размеченные латинскими буквами и арабскими цифрами, висели одно в другом, соединенные лишь скользящими штифтами, охватывая центральную сферу тремя сегментами. Все это было окружено вертикальным деревянным обручем, на котором были начертаны знаки зодиака, к нему был присоединен скользящий серебряный указатель. Указатель, в свою очередь, был соединен элегантным набором передач с большой осью, которая поддерживала внешнее из бронзовых колец.
— Его Святейшество будет рад это увидеть! Что она делает? Может ли она показывать время?
— Она может сказать нам, что есть Время, — величественно ответил Луллий. — Если хочешь, можешь пообщаться с ней.
Кардинал поднял руку и очень неуверенно сказал:
— Приветствую.
Машина не ответила.
Луллий, не заметивший этого, продолжал:
— Это внешнее воплощение моей работы с Искусством Памяти. Это искусственная память. Все человеческие знания заключены здесь в абстрактном виде. Центральная сфера разделена на три части, символизирующие три активные свойства — Волю, Интеллект и Чувство. Внутренний из двух наборов колец соответствует Девяти Именам Бога, а внешний — девяти уровням существования, от Божественного к Неорганическому. Таким образом, у нас есть три и девять и девять переменных, и, если мы прибавим эту движущуюся стрелку, которая называется квестор или дознаватель, всего у нас их будет двадцать две. Итоговая сумма — два в двадцать второй степени минус один, что составляет четыре миллиона, сто девяносто девять тысяч триста три. Как тебе должно быть известно, это число отдельных вещей и явлений, существующих во вселенной.
Полагаю, твои парижские преподаватели научили тебя этому? Каждая вещь во вселенной может быть найдена путем правильного манипулирования и комбинирования этими колесами. И даже это еще не все, потому что память Ars Combinandi — не пассивная. Это знание, потенциально активное и мобильное, потому что с помощью корректной манипуляции кольцами и перемещений квестора, оно может производить силлогизмы, рассчитывать человеческую судьбу и опровергать ереси. И все это — с помощью твердой логики! Теперь, если ты назовешь мне вопрос, я сделаю так, что машина на него ответит.
Мысли кардинала заметались. О машина, довольна ли ты своей работой? Будет ли завтра дождь? Правда ли, что кошки умнее собак? Но он не хотел показаться легкомысленным.
Итак, наконец:
— Спроси, существует ли Бог?
Луллий принялся настраивать кольца, пока они не оказались в удовлетворившем его положении. Затем он переместил квестор в предназначенную позицию. Кольца начали вращаться, сфера поворачиваться, и квестор на обруче стал перемещаться вслед за ними. Наконец, он остановился на закодированном наборе символов.
Луллий достал свою кодовую книгу. Он и кардинал вместе вели взглядами и пальцами по колонкам зашифрованных фраз. И, наконец, нашли ответ машины.
«ЕЩЕ НЕТ!»
Четыре способа Мышления (Тождество, Отрицание, Взаимность и Перестановка) взаимозависимы с тремя активными силами интеллекта, и эти зависимости в свою очередь могут быть рассмотрены в свете записей, создаваемых подмножествами двадцати двух букв кабалистического алфавита. Единая совокупность сутей и качеств, произведенных в результате таких вычислений наверняка должна существовать. Длинные цепи абстрактных мыслей змеились сквозь его череп.
Луллий лежал на соломенном матрасе в мыслительной агонии. До того как вежливо проститься и отправиться в свой обратный путь к подножью горы, кардинал не сказал ни слова. В этом не было необходимости. Оба знали, что машина Ars Combinandi никогда не будет показана Папе. Она, несомненно, была еретической. Я предам дьявольский прибор пламени, думал Луллий. И сожгу свои книги. Книги, шифры, алфавиты, силлогизмы, все, что когда-то варилось в его голове, теперь казалось ему ужасной лихорадкой, болезнью, от которой будет сложно когда-либо оправиться. Я погибаю от размышлений, подумал он. Я превратился в камень. Камень должен быть классифицирован как Неорганическое. Он является выражением качества минеральности. Поскольку он сух и холоден, его руководящим астральным влиянием является… Стоп. Стоп. Он подумал, что сейчас хотел бы увидеть настоящий булыжник и почувствовать тот отчетливый запах, что издают мокрые камни на солнце. Он хотел бы… Чего бы хотел он? Он подумал, что хотел бы вернуться в мир, каким тот был, когда он был моложе, мир, чьи контуры были яснее и четче, а свет ярче. Время, когда он воспринимал все таким, каково оно есть, а не посредством серой мысли. Он хотел бы посмотреть на человека и дотронуться до плоти.
Была одна девушка, вспомнил он. Он не мог вспомнить ее имени. Они лежали вместе в саду на окраине Пальмы, на обочине идущей вдоль побережья дороги. Его рука покоилась на ее бедре. Синее пятно, должно быть, было ее юбкой, хотя кроме этого он не помнил ничего из ее одежды. Она смеялась, и он смеялся. Он помнил этот момент лишь по одной причине, потому что он был началом его новой жизни, последним веселым вздохом его старого грешного Я и зарождением карьеры Doctor'a Invinciblis. Потому что в тот момент, почувствовав присутствие в саду кого-то третьего, он внезапно оторвал глаза от хохочущей девушки, поднял глаза и в ужасном изумлении узрел над собой Христа, нависающего над садом, склонившись с Древа Адама, на котором был распят. Луллий закричал и раскаялся. С этого момента он стал избегать женщин и других земных явлений, думал лишь о Боге и работал над своей философией. Что же до нее, — девушка, имени которой он не помнил, наверняка вышла замуж и стала старой и уродливой, вынашивая детей. Было бы бесполезным искать ее теперь. Вполне возможно даже, что теперь она (но не ее имя?) существовала только как кучка зеленеющих костей в каком-нибудь поле.