Страница 20 из 49
Телевидению бесконечно требовались герои. «Нам нужна какая-нибудь подруга олигарха, любая». «Дайте девушку, которая недавно развелась и разорила мужа». «Не знаете какую-нибудь рублевскую проститутку?» («А вы не пробовали полистать светскую хронику?» - ответил я.) Почему-то именно секс в обмен на деньги, тема недобросовестной семьи, то есть самая обычная, банальная человеческая нечистоплотность более всего интересовала телевизионщиков. Беспощадная вырубка вековых сосновых боров, уничтожение загородного пейзажа, чудовищные по жестокости разбои, без счета происходящие в дорогих особняках, убийства из-за передела земли - все это оставалось за бортом их внимания. Тщетными были попытки указать на то, что в Жуковке до сих пор живет Ирина Антоновна Шостакович, на Николиной горе вообще едва ли не филиал РАН, в Дунино проходят чудные пришвинские чтения. Среди новых рублевских жителей, тех, кто поселился на шоссе уже в лихие постперестроечные годы, - замечательные дирижеры, художники, журналисты, актеры, писатели, а совсем не только Ксения Собчак, хотя ей тоже достается понапрасну.
Но телевизор не принимает людей с историей и характером, с прошлым и будущим. Для реализации телевизионных задач требовались персонажи, которые пришли ниоткуда и уйдут в никуда. С точки зрения ТВ, Рублевка - как дар, как гений: либо дан, либо не дан. Существующая в реальности схема: заработал (скорее, конечно, украл) - купил - теперь вот живу - им кажется банальной и нетелегеничной. Развод на миллион, кокаиновая зависимость, какой-нибудь особенно гадкий притон - это другое дело. Это можно с чистой совестью давать в эфир.
В этой узости телевизионного взгляда - безусловно, оправданной соображениями рейтинга и другими высокими доводами, - объяснение тому странному вроде факту, что телевизионное шоу «Рублевка. Live» так и не проторило тропку к зрительским сердцам. Я не был постоянным зрителем сериала, но то, что видел, было правдиво - или, во всяком случае, правдоподобно. И именно поэтому - нерейтингово, неинтересно. Попытка доказать, что Рублевка населена ровно такими же людьми, какие живут в Жулебине, только побогаче, не прошла: в замке не место свинопасам. Не троньте нашу мечту своими грязными руками. У самих жителей Рублевки сериал вызывал активное раздражение, ругань стояла страшная. Я их понимаю: ежевечерне видеть, как твое белье вывешивают на всю страну, - кому ж приятно?…
Вслед за отечественными в редакционную каморку потянулись западные тележурналисты. У них вообще другой подход. Прежде чем приступать к дорогостоящей командировке в страну белых медведей, они рисуют сценарий - и уже под заданную идеологию нарезаются кадры и вырываются из контекста цитаты. Вот британский журналист объясняет мою задачу: «Вы, Эдуард, будете говорить о том, насколько велик зазор между бедными и богатыми на Рублевке; о крестьянах, которых Абрамович лишил земли, чтобы построить свои дворцы (с каких это пор крестьяне пашут в лесах первой категории?); о том, что КГБ на много часов перекрывает трассу для вашего политического истеблишмента, и зреет бунт». Отказ давать интервью по-написанному расценивают как боязнь угодить в кремлевсие застенки. Я не шучу.
А вот как сделало немецкое телевидение. Сняло одну из «рублевских жен» - вполне, кстати, самостоятельную, что называется, в быту: как принимает гостей, как разговаривает с садовником, как проверяет свежесть дорады и целует в лоб ребенка, которого водитель выпускает из длиннющего Bentley - уроки закончились. И эти благолепные кадры пустили вперемешку со старушкой из деревеньки Бузаево: как та идет к колодцу за водой, колет дрова (очевидная подтасовка: в Бузаево лет тридцать тому назад провели газ), выкладывает на стол селедочные хвосты. И, в общем, получается как бы так, что первая, богатая, отняла все у второй, нищей. Это типичное моделирование действительности, шустрое, наглое, беспардонное.
Но и от телевизиощиков бывает польза. В самый канун Нового года, пока Патрисия Каас пела в Барвихе для Михаила Фридмана, Петра Авена и прочих высокопоставленных любителей французского шансона, а 2-й отдел ДПС на спецтрассе готовился к проезду президента, на «элитной» бензозаправке тут же, на Рублевке, прямо у богато наряженной елки разворачивались следующие события. Некая девушка на автомобиле «Фольксваген Туарег» заехала купить - ну, скажем, памперсов. Вернулась в машину. В этот момент стекло автомобиля разбили: мрачная кавказская физиономия потребовала от девушки сумку и кошелек. Девушка завизжала. Ее ударили. Забрали, что хотели. И укатили. Оказывается, это был уже пятый случай за день. Вот самая обычная рублевская жизнь. Настоящая Рублевка. Девушка попалась с характером. Она три дня методично обзванивала телеканалы: снимите сюжет, предупредите других. И только НТВ откликнулось на зов. «Хорошо, что это случилось на Рублевке, иначе не стали бы заморачиваться», - прокомментировал редактор. Да, хорошо, славно.
Мариэтта Чудакова
Русским языком вам говорят!
Часть пятая, последняя
I.
… Лучшие минуты конкурса были те, когда по истечении часа пятнадцати минут, отведенных на ответы по русскому языку, я предлагала участникам послушать пять или шесть фрагментов нашей классической прозы и попытаться определить автора. Упоминалось уже, как слушали подростки лучшие образцы русской речи. В том, что они в полной мере чувствуют красоту этой прозы, сомнения быть не могло. Значит?…
«… С сожалением должен констатировать, что начитанность девиц все больше и больше падает. Нынешнему седьмому классу почти совсем незнакомы уже такие писатели, как Горький, Л. Андреев, Ибсен, Гауптман. Прежде же было заметно гораздо большее знакомство с современной литературой. Трудно сказать, чем это объясняется» (из дневника словесника Н. A. Шубкина за 1912-1913 учебный год).
«Я уверен, что большинство педагогов не могло бы ясно определить, ради чего изучается „словесность“, почему она должна занимать одно из первых мест в программе, какими ценностями обладает этот предмет».
Сегодняшний текст, не правда ли?
Однако вопросы поставлены почти сто лет назад. И так и не разрешены.
Нам не оставлено иного выхода, как попытаться нарушить - или, если не бояться слов, сломать - очень долгую традицию российского образования по предмету «Словесность», или «Литература». На нее и замахиваюсь.
Потому что все восклицания учителей-литераторов насчет того, что уменьшение часов литературы есть удар по формированию духовной сферы человека, полны недоговоренностей. Ситуация же такова - программные произведения (практически наше все) в каждом классе читают единицы. Остальные заканчивают среднее образование, не прочитав ни «Горе от ума», ни «Капитанскую дочку», ни «Мертвые души», ни «Войну и мир», ни романы Достоевского. Каждый год 22 июня, вслед за выпускным балом, сильно пополняется тот слой общества, который лишен - частично или полностью - второй после родного языка общенациональной скрепы. В этом - огромное отличие не только от российского общества конца ХIХ - начала ХХ века (люди, кончавшие гимназию или реальное училище, Пушкина и Гоголя читали), но даже от более или менее интеллигентной среды 60-90-х годов: возрастные слои не были так разъединены в этом именно отношении.
Потому что чего вообще-то мы, культурное сообщество и служащая обществу (так ведь?) власть, хотим, включая литературу в число школьных предметов? Того, наверное, чтоб этот учебный предмет прежде всего знакомил подрастающих сограждан с основным корпусом произведений отечественной словесности, имеющих статус общепризнанного культурного наследия. Мы, соотечественники, принимаем за аксиому (и, я полагаю, не без оснований) то широко распространенное мнение, что человек, вовсе не знакомый с этим корпусом или знакомый лишь понаслышке, оказывается лишенным чего-то, невосполнимого другими средствами. В какой-то степени сюда относится нравственный потенциал, заложенный в этом отобранном культурой корпусе (взрослых литература не «воспитывает»; до 16-ти же лет очень даже воспитывает) и эстетические представления, которые формируются при знакомстве с классикой.