Страница 11 из 49
После заседания я вернулась к себе в гостиницу и села писать дневник. Ровно в полночь в дверь постучали. Я открыла. На пороге стояли два солдата ГПУ (это был не сон и не галлюцинация) и двое в штатском. Я ужасно испугалась, потому что сразу же вспомнила все жуткие истории, которые мне рассказывали об арестах ЧК. Но солдаты тут же поспешно извинились и отправились к соседней двери. Я была не тем, кто им нужен.
***
Мое прощание с Москвой было захватывающим и волнующим - словно меня пришли проводить миллионы товарищей. А все потому, что я решила задержаться здесь до 7 ноября, самого важного дня в календаре Советской России, годовщины большевистской революции.
В этот день никто не мог попасть на Красную площадь без специального пропуска. У меня, к счастью, он был. Ровно в 9.30 утра я заняла свое место в колонне англоговорящей секции «Иммигрантского клуба». Рядом со мной маршировали журналистка Гертруда Хесслер и маленькая Рут Кеннел, пионерка, только что побывавшая на Кузбассе, и Анна-Луиза Стронг. Шедший рядом со мной мужчина сказал: «Только рабочие смогут попасть сегодня на Красную площадь». «И коммунисты», - добавила я. «Все коммунисты - рабочие», - гордо ответил мой собеседник.
Позади нас шли французы, за ними - итальянцы. С транспарантами «Руки прочь от Китая» шагали студенты Университета трудящихся Востока. Миновав замерший бульвар, мы свернули на Тверскую, вливаясь в главное русло парада.
На Красную площадь мы вошли, торжественно чеканя шаг по припорошенной снегом брусчатке. Я не отрываясь смотрела на трибуну Мавзолея, где над своим спящим товарищем неподвижно стоял Троцкий. Я думаю, что он мысленно представлял себе, как мы продолжаем шагать вперед и вперед, на Запад, и с каждым шагом нас становится все больше и больше, до тех пор, пока не дойдем до кромки Атлантического океана. А если даже он думал о чем-то другом, то об этом подумала я - пока шла по Красной площади вместе с русскими рабочими.
Перевод Марии Бахаревой
Воспоминания выжившего на минном поле
Интервью с Михаилом Залевским
Литератор, общественно-политический деятель, майор советской армии Михаил Николаевич Залевский (1895-1996) попал на Запад во время Второй мировой войны при очень драматических обстоятельствах. В 1915 году Залевский окончил Николаевское кавалерийское училище, участвовал в Первой мировой войне, награжден орденом Св. Анны «За храбрость». В 1918 году был мобилизован в Красную армию. В советские годы закончил Лесотехнический и Инженерно-педагогический институты. Преподавал в Химико-технологическом институте им. Д. И. Менделеева и других московских вузах. В 1939 году призван в армию, участвовал в польском походе. В 1941 г. - помощник командира полка
по технической части. В 1942-ом арестован. Чем это кончилось, читатели узнают из предлагаемого разговора. До 1943 года находился в различных лагерях для военнопленных, затем вступил в Русскую Освободительную Армию. Читал лекции по русской истории в школе пропагандистов РОА в Дабендорфе. С 1944 г. - заместитель начальника курсов пропагандистов в Риге, в этом же году вступил в Народно-Трудовой Союз. После окончания войны находился в лагере под Регенсбургом. Активно участвовал в деятельности НТС, работал редактором регенсбургской газеты «Эхо» (1947-1949), затем редактором радиостанции НТС «Свободная Россия», передатчики которой, по недостатку мощности, вынуждены были перемещаться на грузовиках вдоль немецкой границы. Перу Залевского принадлежит несколько книг, среди них - обзор исторических мемуаров «Император Николай Павлович и его эпоха» (Посев, 1984). Умер Михаил Николаевич во Франкфурте-на-Майне, похоронен на русском кладбище Висбадена.
- Родился я в 1895 году в семье чиновника путей сообщения. Был вторым сыном. Когда моему старшему брату нужно было учиться, родители решили из Петербурга переехать в Петергоф, там и прошло мое детство.
Отец был большим патриотом, состоял в монархической организации, был председателем Общества бедных при Ведомстве попечения бедных императрицы Марии Федоровны.
Петергофская гимназия имени императора Александра Второго, где я учился, тоже была проникнута монархистским духом.
В 1909 году в Петергофе, когда я был гимназистом, возникли потешные войска. Два лета провел я в этих войсках и даже получил чин ефрейтора.
- Какие воспоминания связаны у вас с началом войны?
- Когда мы только услышали, что объявлена война, - а мы до этого уже предполагали, потому что в нашем доме жил офицер лейб-гвардии драгунского полка, и мы видели, как денщик и вестовой готовились к походу: коней перековывали, оружие чистили; мы спрашивали вестового, что такое, а он сперва говорил, что в лагерь, а потом признался, что готовится…
И вот когда мы услышали, что война объявлена, мой старший брат, еще одна семья Рязанцевых, где было два брата, сын дворника, еще кто-то, в общем семь человек, мальчишки от 16 до 18 лет - мы взяли флаги у дворника и вышли на улицу. Прошли мимо вокзала в Старый Петергоф и оттуда в Новый Петергоф. В результате к нашему шествию присоединился весь город. Пели «Боже, царя храни», «Коль славен».
В 1914 году я перешел в восьмой классе, а в январе 1915-го во все учебные заведения был направлен призыв: выпускников агитировали поступать в военные училища. Предлагали даже сдавать экзамены до срока. Я их держал в конце января, вместе с братом и двумя товарищами по классу. В начале февраля я уже был в училище. Курс обучения длился 8 месяцев, и 1 октября я был выпущен офицером в 15-й уланский Татарский полк. А 4 октября я уже был на фронте. Северный фронт, между Двинском и Ригой.
- А кто из государственных мужей в офицерской среде до Февраля пользовался популярностью?
- Великий князь Николай Николаевич. Солдаты и офицеры его боготворили. Он знал военную службу, понимал это дело. Кроме того, Распутин, например, хотел приехать на фронт и прислал Николаю Николаевичу телеграмму: «Приеду такого-то числа». Николай Николаевич ответил ему: «Приезжай - повешу». Не знаю, анекдот ли это, но такие слухи ходили, и этим он поднял среди солдат и офицеров свой авторитет.
- А где и когда вы услыхали о Февральской революции?
- В конце февраля нас вдруг вызвали в полк в боевой готовности к штабу дивизии, и начальник штаба дивизии вручил пакет командиру полка с приказанием грузиться на ближайшей станции. Пакет он должен был распечатать только в Пскове. Мы двинулись на Псков. Одновременно с нами погрузили третий Уральский Казачий полк. Наши два полка считались лучшими в армии. Мы добрались до Режицы, а после двинулись дальше. На какой-то станции нас остановили. Стоим. Ночь переночевали, 27 февраля, утро наступило. Командир полка ходит к телеграфу к начальнику станции и ни с кем не может связаться. И примерно в полдень вдруг промчался царский поезд на фронт на полном ходу. Тогда начальник станции сказал: «В Петербурге революция, Государь отрекся и поехал на фронт». Через некоторое время получили распоряжение возвращаться назад. А позже я читал документы, что было приказано генералу Иванову собрать войска и двигаться на усмирение в Петербург. Так что если бы мы проехали туда, то я уверен, что так как у нас дисциплина была блестящей, мы бы выполнили приказ.
- Как была встречена Февральская революция солдатами и офицерами?
- Для них все было неожиданностью: и сама революция, и отречение Государя. Еще большее недоумение вызывало отречение Великого князя Михаила Александровича. Было крайнее удивление и непонимание, почему так произошло. Мои родные писали то же самое - полное непонимание, как произошла революция.
- Поведение солдат в вашей части изменилось после революции?
- Никаким образом. Наша часть крепко держалась даже после Октябрьского переворота.