Страница 40 из 244
Ларри Крамер не один смотрит во все глаза на этого человека. Его приход вызвал всеобщее оживление. Самодовольно задрав обвислый, похожий на дыню, подбородок кверху и чуть на сторону, он проходит по залу гуляющей походкой старого бульвардье, словно явился из тех времен, когда вдоль Большой Магистрали еще росли деревья.
— МИСТЕР СОННЕНБЕРГ!
Старый адвокат обратил взгляд на судью. Такая горячая встреча! Он очень рад.
— Ваше дело объявили пять минут назад!
— Прошу меня извинить, ваша честь, — Сонненберг подходит к столу защиты. — Меня задержал судья Мелдник в шестьдесят второй секции.
— Какого черта вы оказались в шестьдесят второй секции, когда здесь ваше дело поставлено первым номером по вашему же ходатайству? Помнится, вы говорили, что ваш клиент должен быть с утра на работе?
— Верно, ваша честь, но меня заверили…
— Ваш клиент уже на месте.
— Я знаю.
— Он вас дожидается.
— Мне это известно, ваша честь, но я не думал, что судья Мелдник…
— Ну ладно, мистер Сонненберг. Теперь вы готовы приступить к делу?
— Да, ваша честь.
По знаку Ковитского секретарь Бруцциелли снова объявляет дело Локвуда. Чернокожий юнец Локвуд поднялся со скамьи для публики и вихляясь подошел к Сонненбергу за столом защиты. Выяснилось, что слушание имеет целью получить от обвиняемого признание в содеянном, а именно в вооруженном грабеже, и за это Окружная прокуратура готова дать ему более легкую статью, по которой полагается от двух до пяти лет заключения. Но Локвуд уперся и не идет на сделку.
Сонненбергу остается только повторить за клиентом, что они виновными себя не признают.
— Мистер Сонненберг, — говорит Ковитский, — будьте добры, подойдите к судейскому столу. И вы, мистер Торрес, тоже.
Торрес — представитель прокуратуры в деле Локвуда. Низенький, еще молодой, от силы лет тридцати, но очень толстый, и над губой — усы, какие отпускают молодые юристы и врачи, чтобы казаться старше, солиднее. Подошедшему Сонненбергу Ковитский дружеским тоном говорит:
— Вы у нас сегодня прямо похожи на Дэвида Нивена, мистер Сонненберг.
— Ну что вы, судья. Какой я Дэвид Нивен. Вильям Пауэлл — может быть. Но уж не Дэвид Нивен.
— Вильям Пауэлл? Вы себя старите, мистер Сонненберг. Разве вам столько лет? — И повернувшись к Торресу:
— Эдак мы оглянуться не успеем, как мистер Сонненберг расстанется с нами и поселится где-нибудь в Солнечном поясе в кондоминиуме и не будет знать иных забот, как только бы поспеть с утра пораньше в торговый центр, пока идет продажа по льготным ценам. И ему уже не надо будет больше вставать ни свет ни заря, чтобы не опоздать в Бронкс к началу разбора дел в шестидесятой секции.
— Послушайте, судья, клянусь, я…
— Мистер Сонненберг, вы знакомы с мистером Торресом?
— Да, конечно.
— Ну так вот, мистер Торрес — как раз большой специалист по части кондоминиумов и утренних льгот. Он сам наполовину еврей.
— Да? — Сонненберг явно не знает, как он должен на это реагировать.
— Да. Наполовину пуэрториканец, наполовину еврей. Правильно, мистер Торрес?
Торрес улыбнулся и пожал плечами, делая вид, что его все это очень забавляет.
— Он, когда поступал в юридическую школу, придумал своей еврейской головой подать заявление на стипендию, полагающуюся национальным меньшинствам, — продолжает Ковитский. — Еврейская половина раздобыла стипендию для пуэрториканской половины! Видали? Мы ведь живем в одном мире, разве нет? Вот что значит еврейская голова!
Ковитский посмотрел на Сонненберга, подождал, пока тот улыбнется, потом обернулся и задержал взгляд на Торресе, покуда тот тоже не улыбнулся, а затем и сам одарил обоих приветливой улыбкой. С чего это он вдруг такой добрый? Крамер пригляделся к обвиняемому Локвуду. Парень стоит у стола защиты и издалека наблюдает за веселой троицей. Что, интересно, он при этом думает? Стоит, держится за край стола, грудь запала, глаза… Глаза смотрят загнанно, взгляд преследуемого в ночи. Перед ним разыгрывается спектакль: его белый защитник болтает и пересмеивается с белым судьей и с жирной белой сволочью, которая норовит его упечь.
Сонненберг и Торрес у судейского стола взирают на Ковитского снизу вверх. Теперь судья приступает к работе.
— Что вы ему предложили, мистер Торрес?
— От двух до шести, судья.
— А что говорит ваш клиент, мистер Сонненберг?
— Он не согласен, судья. Я разговаривал с ним на той неделе, разговаривал сегодня утром. Он хочет суда присяжных.
— Почему? — спрашивает Ковитский. — Вы объяснили ему, что он бы через год получил право выхода на работу? Сделка для него выгодная.
— Дело в том, — отвечает мистер Сонненберг, — что мой клиент, мистер Торрес вот знает, уже имел один условный приговор как малолетний преступник По такому же обвинению — за вооруженный грабеж. Если он теперь признает себя виновным, то должен будет отсидеть оба срока, и старый, и новый.
— Ах так. Сколько же он хочет?
— Он хочет от полутора до четырех с половиной, с поглощением первого срока.
— Что вы скажете, мистер Торрес?
Молодой помощник прокурора набирает в грудь воздуха, опускает глаза и энергично трясет головой.
— На это я не могу согласиться, судья. Речь идет о вооруженном грабеже.
— Так-то оно так, — говорит Ковитский. — Но разве револьвер держал он?
— Нет, — отвечает Торрес.
Ковитский поднимает голову и смотрит на Локвуда.
— Он не похож на отпетого негодяя, — говорит он Торресу. — На кого он похож, так это на желторотого младенца. Я вижу здесь таких желторотых каждый божий день. Они легко попадают под чужое влияние. Они живут среди подонков и кончают тем, что совершают какую-нибудь глупость. Что он собой представляет, мистер Сонненберг?
— В общем, как раз то, что вы и сказали, судья, — отвечает Сонненберг. — Идет у других на поводу. Не семи пядей во лбу, но и не заядлый преступник. Так я считаю.
Этот разбор характера предназначен для ушей Торреса, чтобы он в конце концов сдался и предложил Локвуду срок от года с четвертью до четырех и фактически предал забвению предыдущий условный приговор.