Страница 12 из 41
Я поскользнулся и упал, больно ударив колено о камень. Я со стоном опустился на землю и долго тер больное место. Не повезло. Еще предстояло идти несколько часов.
На краю склона остановились и прислушались. Выдохнув и задержав дыхание, я поначалу слышал только стук собственного сердца. Потом стал различать шорохи листьев. я не видел природы, для меня существовала только местность, пригодная для атаки или обороны.
На втором перевале через сопку тропинка разделилась на две. Одна пошла вправо, другая - вверх по склону. Первая показалась малохоженной. Мы двинулись по второй.
Солнце слепило глаза и щеки начали болеть от непрерывного прищуривания. Мы поднимались по склону холма. Деревья поредели, сменились кустарником. Шли осторожно, останавливаясь и осматривая местность впереди.
Чем дальше продвигались, тем хуже становилась тропа. Долина сузилась и стала походить на ущелье. Приходилось карабкаться на крутой склон и хвататься руками за корни деревьев. От жесткой почвы под ногами у меня начали болеть подошвы ступней.
Мы шли через заросли горелого леса. Это было очень сложно. Стволы деревьев с заостренными сучками лежали на земле в беспорядке. В густой траве их не было видно, и поэтому солдаты часто спотыкались и падали. Сучья рвали одежду, царапали руки.
Вернулась разведгруппа. Мы попали в овраги.
- Пройти невозможно, - сказал Лагутин.
- Невесело, - ответил я.
- Лучше вернуться. Здесь пахнет засадой.
Мы разделились на две группы. И когда одна пересекала открытое пространство, другая обеспечивала прикрытие.
Когда вышли из зоны поиска, с меня спало напряжение ожидания встречи с боевиками. Я двигался автоматически и ненавидел своих бойцов за то, что они были моложе и выносливее меня.
Когда подошли к блок-посту, солдаты начали вдруг хохотать. Все. Без всякой причины. У меня усталость сковала все мышцы тела, вызывая чувство безразличия к происходящему.
Через час мы пришли в расположение третьего батальона и после короткого отдыха двинулись по узкой тропе, ведущей к первому батальону.
7
Я спал чутким, беспокойным сном и был весь в поту. Я чувствовал себя скверно. нервы были настолько напряжены, что когда кто-то вошел в палатку, я сразу решил: пора воевать. Но это оказался вызов на инструктивное совещание.
Меня ожидал плохой день. Ошибиться было невозможно. Все дни были плохие.
В Чечне оказалось совсем не так, как я ожидал или хотел. Ведь если бы здесь было уютно и красиво, меня бы сюда не послали. Оставалось только не унывать и улыбаться. Будь в Чечне красиво и уютно, сюда бы приезжали те, кто делает политику.
Я не выслуживался, не лебезил перед непосредственным начальником и не требовал длительного артиллерийского обстрела, перед тем, как начать зачистку какого-нибудь села.
В 9.00 начали движение колонны бензовозов, заправщиков, которую мы сопровождали до Артын-Юрта. До места доехали без приключений в 12.00. Через 30 минут повернули обратно в полк.
Первыми шли два танка, за ними БТРы. Не доезжая 5-6 километров до Нишара, первый танк подорвался. Были повреждены катки. Сразу после взрыва мы были обстреляны из "зеленки" с расстояния один километр. Обстрел начался неожиданно, но через 20 минут все кончилось. Танкисты с подорванного танка были сильно контужены и с трудом понимали, когда к ним обращались. Механик-водитель пострадал больше всех. Фугасом у него были раздроблены ноги. Поврежденный танк подцепили к другому, поврежденную гусеницу - к БТРу и двинулись дальше.
Когда мы проезжали мимо одного из сел, я услышал очередь, раздавшуюся за спиной и обернулся:
- Кто стрелял?
- Я, - ответил Слепцов, еще держа автомат у плеча.
- Здесь нет боевиков, - сказал я.
- Как будто мы воюем только с боевиками, - ответил сержант.
Я чувствовал, что должен возразить, но так и не смог найти нужные слова.
Солдаты уже не делали различия между боевиками и мирным населением, потому что их невозможно было отличить друг от друга.
Часто в федеральные войска стреляли из вполне мирных сел и никто не мог понять, чьи это выстрелы. Приходилось сжигать дома, из которых, как мы предполагали, стреляли "чехи". Иногда там находилось несколько жителей.
- Убивайте их, - говорил лейтенант Одинцов. - Я не хочу, чтобы кто-нибудь остался живым.
БТР опять нес нас мимо какого-то села. Вдруг машину неожиданно бросило влево. Я почувствовал крутой поворот, в этот момент будто что-то толкнуло меня вперед. Падая, я услышал выстрелы и понял, что стреляют с холма рядом с селом.
Машина резко со скрипом и скрежетом затормозила и съехала в канаву. Солдаты спрыгивали на землю и открывали огонь по "зеленке".
- Уходите в разные стороны, - крикнул я. - И не высовывайтесь из канавы.
БТР ударил длинной очередью. Заныли от боли ушные перепонки. Грохот крупнокалиберного пулемета оглушил. Вылез весь экипаж, кроме стрелка и, прикрываясь броней от свистящих в воздухе пуль, открыли автоматный огонь по домам, в которых укрепились боевики.
Солдат сопровождения, дремавших в кузове грузовика, очереди и разрывы гранат застали врасплох. Срочники выпрыгивали на дорогу, но укрыться было негде - со всех сторон летели пули. Один из бойцов, державший в руках гранотомет, пытался выйти из-под обстрела первым. но очереди заставили его залечь, остановиться и боевики легко изрешитили неподвижную цель. Среди разбегавшихся солдат начали взрываться гранаты. Кто-то пытался отстреливаться. Боевиков не было видно, а мотострелки оказались перед "чехами" как на ладони.
Из дома напротив нас раздался хлопок гранатомета, и граната ударила в трак, укрепленный на броне танка. Кумулятивный снаряд пробил только трак и отлетел в сторону. Танк развернул башню и в упор выстрелил по дому, в котором находился гранатометчик. снаряд насквозь пробил дом и взорвался во дворе.
Неожиданно замолчал пулемет БТР, и я полез в его башню. В машине стоял полумрак, были опущены щитки на лобовые стекла, предохраняя от пуль снайперов. Я начал водить прицелом по домам, определяя откуда стреляли "чехи". Неподвижное тело стрелка пришлось оттолкнуть в сторону.
Стрельба по колонне не прекращалась, а еще больше усиливалась. В нашу сторону летели трассеры из дома, что стоял вверх по улице метров за двести. Я ударил по окнам длинной очередью. Вдруг передо мной в пяти метрах разорвалась граната. По мне начали пристреливаться "чехи". Я искал прицелом место, где мог прятаться гранатометчик. И я увидел его по вспышке и пыли, которая поднялась за его спиной. Выстрелил в него. И в этот момент, в правый борт, чуть выше боеукладки, ударила граната. Внутри все заволокло дымом. Под ногами завибрировал пол машины, давлением откинуло верхние люки. Боль становилась невыносимой с каждым ударом пульса. Каждый удар пульса был похож на удар по голове.
Я открыл правый боковой люк и, высунув наружу голову, осмотрелся. Ногами вперед вылез из БТРа. Боковые люки в 60-х расположены неудобно, - высоко, поэтому приходилось сначала нащупывать ногами землю, подставляя спину под пули, а потом уже вылезать.
Десяток бойцов окружали небольшой дом, из которого нас обстреливали. Я побежал в их сторону, на ходу заряжая автомат.
Свист пуль снова заставил залечь. Рядом со мной лежал солдат. Я толкнул его, окликнул. Ответа не было. Постучал по каске. Голова свесилась набок, и я увидел искаженное лицо мертвеца. Я бросился вперед, споткнулся о другой труп и полетел в канаву, заполненную досками.