Страница 9 из 35
Встретившись с ним глазами, Тина вздрогнула. Время, похоже, не сгладило его обиду, лишь усугубило: он по-прежнему думает, что его предали. Под холодным взглядом Джованни Тина, собравшись с силами, произнесла:
– Не смей мне угрожать! Так, значит, в этом все; дело? Ты ищешь мать?
– А зачем бы иначе я приехал сюда с Сицилии? – низким печальным голосом произнес он.
Сицилия! Значит, вот куда он отправился после тюрьмы зализывать свои раны – в семью матери, туда, где родился! Молясь, чтобы он снова туда убрался, Тина сказала:
– Мне очень жаль. Ты зря ехал в такую даль. Твоей матери здесь нет.
– Где она? – жадно спросил он.
Стараясь не выдать жалости, она вскинула подбородок.
– Откуда мне знать?
– Действительно, откуда, – тусклым от разочарования голосом отозвался Джованни.
– Джо, – сочувственно вырвалось у нее.
Он поднял ее на ноги и отступил, открывая дверь на улицу.
– Ты, кажется, собиралась в кафе?
Полуслепая от слез, она кивнула и вышла на горячее солнце. Джованни направился к своей машине, и с каждым его шагом Тина чувствовала, как ее сердце рвется на части.
Она добилась своего – он уезжает и... О Господи! Нет, ей надо побыть одной, погулять, поплавать... Любое физическое усилие заставит ее позабыть о нем и о черных днях, вернувшихся терзать ее память.
Опустошенная, она вошла в кафе, но, стоя у стойки, глядя на мелом написанное на доске меню, поняла, что уже не хочет есть.
– Тин! Ты в порядке? – обеспокоено глянула на нее Тереза Сильва.
– Конечно. Так, задумалась... Школьные проблемы! – И выразительно закатила глаза.
– Ты слишком много работаешь, вот что! Отдохни сегодня: день будет жаркий. Мануэль с ног сбился, стараясь, чтобы к сегодняшним свадьбам все было свежим. – Тереза улыбнулась, как всегда, когда говорила о сыне, и Тина улыбнулась в ответ.
– Я так и думала, что ему придется заняться заготовкой продуктов. И дедушка оставил длиннющий список для наших рабочих, чтобы все лимузины сверкали как солнышко.
– От свадеб всем прибыль, – усмехнулась Тереза. – Что ты будешь? Сэндвич с тунцом или...
– Сэндвич и булочку с ананасом. И немного фруктов, – ответила Тина, стараясь, чтобы голос звучал оживленно.
И все-таки, выйдя из кафе, она почувствовала, как на руку капают слезы, и сердито вытерла глаза кулаком. Дверь за спиной отворилась, кто-то вышел.
– Тин, что-то неладно, я же вижу, – раздался мягкий голос Терезы. – Это из-за Адрианы? Ты устала? Конечно, нагрузка огромная, и работа, и прочее...
– Нет, – шмыгнула она носом. – Я справляюсь. Ты же знаешь, как я люблю ее.
– И все-таки это нелегко. Думаю, помощь бы тебе не помешала.
– Нет, – покачала головой Тина. Скоро даже помощь приходящей сиделки Лал будет им не по средствам. – Мы справимся. Я могу взять работу на лето. Пойду, например, в жонглеры! – Она усмехнулась. – Это я умею!
– Ты святая, – обняла ее Тереза.
– Святые не раскисают по пустякам, а распространяют вокруг солнечное сияние, – улыбнулась сквозь слезы Тина и вскинула голову. Вот что ей нужно – солнце! Побыть одной, подумать, восстановить силы. Адриана, слава Богу, не здесь, Джованни уехал. Нужно на море, на простор, не то спятишь. – Поеду сейчас на пляж, буду нежиться на солнышке, плавать, дышать, гулять, – решительно сказала она, вытерев слезы.
– Вот и умница, – обрадовалась Тереза. – Счастливо тебе!
С этими напутственными словами Тина и отправилась восвояси. Река Сассекс от Этернити к морю разветвлялась на несколько рукавов. Здесь дремали над удочками рыбаки и влюбленные могли побыть наедине, нежась в лодке на солнышке, разговаривая, мечтая. Мечтая о любви. О Джованни.
Тина грустно вернулась домой, собрала все, что нужно, чтобы провести день на пляже, и поехала. Город остался позади, уступив место покатым холмам и поросшим черникой низинам. Свежий соленый воздух действовал успокаивающе.
Устав от уборки квартиры или от тяжелых проблем, с которыми приходилось разбираться по долгу службы, она нередко приезжала сюда, порой с Адрианой, но чаще – одна. И от души радовалась, наблюдая за болотными птицами – утками, чомгами и редкими хохлатыми цаплями.
Ветер с Атлантики трепал ей волосы, доносил запах выброшенных на берег водорослей. Небо устремлялось в бесконечность, привнося в жизнь надежду, и так ярко полыхало на закате, что домой она всегда возвращалась отдохнувшей и обновленной. Улыбаясь при мысли, что именно так и проведет сегодняшний день, при повороте к пляжу Тина поглядела в зеркало заднего обзора.
– О Господи!
Следом за ней шла вкрадчиво-приземистая, порочно блестящая машина. «Ламборджини» Джованни! Другой такой нет во всем Массачусетсе, не говоря уж об Этернити.
Она резко нажала на акселератор и через минуту-другую была у стоянки у Нек-Бич. Джованни припарковался рядом и, привлекая к себе общее внимание, неторопливо выбрался из машины – ни дать ни взять звезда Голливуда.
– Ну, это уж слишком! – Вне себя от негодования, Тина схватила сумку и бросилась к деревянной лестнице, ведущей в дюны. Значит, он не сдался! Будет продолжать расспросы, пока кто-нибудь не брякнет ему про Адриану.
Взбегая по лестнице, она оглянулась. Джованни, совершенно не торопясь, длинными шагами преодолевал пространство, светлые волосы были взлохмачены ветром, глаза скрыты темными стеклами очков.
В нормальных условиях она нашлась бы, как отбрить приставалу, но у входа в женскую раздевалку стояла на рабочем посту ученица ее школы, и впервые в жизни Тина усомнилась, мудро ли это – в одном и том же месте жить и работать.
– Здрасьте, мисс Мерфи! – улыбнулась Кэти, отрываясь от учебника химии. – Чудный сегодня день!
– Да, день что надо, – задыхаясь от спешного подъема, сказала Тина. – Сплошной кайф, – мрачновато прибавила она.
Но Кэти уже округлила от восхищения карие глаза – значит, заметила Джованни. Пошла химическая реакция, со знанием дела подумала Тина, проскользнула в прохладную полутьму, нашла пустую кабинку.
Ну не наглость – так ее преследовать! На что он, собственно, надеется? Сказано ведь, что мать уехала. Шатание вокруг гаража не даст ему ничего. Ей, впрочем, может от этого не поздоровиться. Адриане – тоже. Черт бы его взял!
Она скинула майку и шорты. Предстоит еще одно столкновение, а ведь это день, когда она собиралась заниматься только собой! Один-единственный день в ее суматошной жизни, когда не нужно заботиться ни о ком, не думать ни о каких проблемах!
И надо было ему явиться и все испортить!
Хотелось рычать от ярости. Но она не стала рычать, а принялась натягивать на распаренное тело ярко-синий купальник. Поправила лямки, нахмурилась. Тело пронизала дрожь – она тоже была в купальнике, когда они впервые занимались любовью, или, вернее, только первые минуты, а потом уже без него.
В ту ночь, в ту черную, беззвездную ночь он научил ее, что такое быть женщиной. Ослабев от воспоминаний, Тина устало присела на скамью, прислонилась к прохладной стене. Какой холодный был тогда песок! После долгого, неторопливого заплыва они, обнявшись, лежали в прибое и клялись друг другу в вечной любви.
Вечной! Глаза ее потемнели от разочарования. Эта любовь продлилась всего несколько месяцев, и теперь Тина искренне жалела, что она вообще началась.
Но невозможно забыть, как пенистая волна омывала их блестящие тела, как песок забивался в волосы, как светились любовью глаза Джованни.
Ох, болит сердце! Осталось только жалеть, что когда-то влюбилась в парня своей лучшей подружки. Жалеть, что оба обнаружили, как много у них общего. Жалеть, что никогда она так и не призналась Джованни в том, что обожает его.
Он встречался с ней, одновременно назначал свидания Бет и лгал им обеим, клянясь в любви и той, и другой. Бет, с детских лет ее подружка и защитница, богатая, ослепительно красивая Бет жила в поместье Тамблинов, где были слуги, сады, цветники, лодочный домик-эллинг и гараж на четыре машины.