Страница 63 из 81
Он вошел в здание центра, и часовой у входа четко отдал честь, так резко взмахнув рукой, что, казалось, послышался свист рассекаемого воздуха. Приветствуемый часовыми, Рутковский быстро шел к длинному, похожему на театральный зал двухъярусному помещению, где человек сорок постоянно следили за движением каждой ракеты, спутника и самолета над территорией Северной Америки.
Генерал поднялся на балкон и занял место за укрепленным на кронштейнах столом, вокруг которого располагались циферблаты, телефоны, переключатели и кнопки. Дежурный контролер полковник Фрэнсис О'Мэлли вскочил со стула и замер по стойке «смирно».
— Вольно, Фрэнк, — сказал Рутковский. — Было что-нибудь серьезное сегодня?
О'Мэлли передал свой пост помощнику и опустился на стул рядом с генералом. Перед ними был огромный экран, на котором отображалось, все, что движется в воздухе над континентом. Электронная вычислительная машина, которую питали данными телеграф, телефон и телетайп с сотен аэропортов и военных баз, меняла знаки на экране через каждые несколько секунд.
— Ничего серьезного, сэр, — ответил О'Мэлли. — Недавно у нас тут была горячка, когда с базы Ванденберг выпустили пару больших ракет, даже не потрудившись предупредить нас о точном времени пуска. Прежде чем мы узнали, чертовы штуки уже вылетели из пусковых шахт.
— Это непростительно. Вы хоть дали там кое-кому по мозгам?
О'Мэлли усмехнулся:
— Не беспокойтесь, сэр. Дал. Думаю, что после моей нотации этому контролеру из Ванденберга небо показалось с овчинку.
Рутковскому нравился этот подтянутый молодой офицер. Первые выпускники военно-воздушной академии начинали выдвигаться на ответственные посты, и Рутковский оценивал их в общем гораздо выше, чем офицеров своего поколения, которых сначала учили в Вест-Пойнте, а потом уже переводили в авиацию. Эта молодежь, думал он, целиком принадлежит авиации. Их натаскивали с первых дней, когда они были еще бритоголовыми первокурсниками. В академии не щадили усилий, чтобы отсеять тех, кто впоследствии мог бы отказаться от военной карьеры. Курсантов гоняли и муштровали, пока у них не вырабатывался инстинкт механического послушания и не появлялось сознание ответственности, стремление проявить себя. Это были блестящие, подтянутые офицеры, любившие службу. Рутковский не мог требовать большего от офицеров авиации.
Майор, подменивший О'Мэлли на контрольном посту, обернулся и сделал знак головой. Полковник извинился, отошел к столу и, взяв протянутый майором клочок бумаги, отнес ее генералу.
— На этой неделе отмечаются какие-то помехи, сэр, — сказал он. — Я думал, удастся освободиться от них, но дело принимает серьезный оборот.
Рутковский взял из рук О'Мэлли бумажку с наклеенным на ней обрывком желтой телеграфной ленты.
«О'Мэлли. Оперцентр. ОК ПВО.
Транспорты исчезают с экрана в пятидесяти милях.
Место посадки неизвестно.
— Что это все значит, Фрэнк? — спросил Рутковский.
— Об этом я как раз и хотел спросить вас сегодня, сэр. В среду вечером нас поставили в известность о перелете двенадцати транспортных самолетов с авиационной базы Поуп в Форт-Брэгге на аэродром Бигс-Филд, около Эль-Пасо. Но к месту назначения они не прибыли, а повернули на север и где-то приземлились. Мы видели их на экране радиолокатора еще минут десять после того, как они должны были сесть в Бигсе. Они исчезли с экрана где-то в пустыне Нью-Мексико.
— Что это были за самолеты?
— По размерам и скорости импульсов контролеры определили, что это были «К-двести двенадцать», — сказал О'Мэлли. — И так оказалось на самом деле.
— Воздушно-десантные маневры?
— Наверно, но, черт возьми, не можем же мы позволить, чтобы самолеты блуждали по нашим экранам и садились бог знает где.
— Это случалось раньше, Фрэнк?
— М-м… да, сэр. Оказывается, случалось, хотя я не знал об этом до вечера среды. Отдельные самолеты садились и взлетали где-то между Бигсом и авиабазой Холломен, но никто не обращал на это особого внимания, пока мы не засекли перелет этих двенадцати.
— Вы проверяли эти данные?
— Да, сэр. И в Поупе и в Бигсе. Я связался с оперативным дежурным базы Поуп по телефону. Мне сказали, что они представили заявку на перелет двенадцати «К-двести двенадцать» в Бигс-Филд и были уверены, что самолеты туда и направлялись. Больше ничего об этом перелете они не знают. Потом офицер из оперативной части Бигса сказал мне, что в нескольких милях от базы самолеты прекратили с ним радиосвязь. Куда они направились, неизвестно.
— А что значит эта телеграмма? — спросил Рутковский, постучав пальцами по бумажке, лежащей у него на ладони.
— Сегодня утром из Бигса сообщили, что завтра в семь ноль-ноль туда должны прибыть еще тридцать «К-двести двенадцать». Поэтому я запросил Томаса из оперативной части Бигса, где будут садиться самолеты. Это его ответ.
Рутковский с минуту разглядывал бумажку, потом вернул ее контролеру.
— Может быть, какое-нибудь распоряжение из Вашингтона, Фрэнк. Я проверю и дам вам знать. Но вы, конечно, правы: мы не можем позволить, чтобы самолеты исчезали в пустыне, если от нас требуют обеспечивать надежную противовоздушную оборону. Хорошо, что вы доложили об этом.
Генерал продолжал обход зала. Он остановился, чтобы поздороваться с канадским офицером, который сидел за одним пультом управления с О'Мэлли, спустился на первый этаж, обошел его и вышел из центра.
Через полчаса Барни Рутковский вернулся в свой кабинет в Колорадо-Спрингс, в семи милях от главного входа в туннель. Он закурил сигару и пробежал глазами по большой цветной карте континента, которая закрывала одну из стен кабинета.
Генерал был раздражен: дело касалось его служебной компетенции. Согласно положению командование ПВО должны были заблаговременно ставить в известность о предстоящих полетах всех самолетов, ракет и прочих летательных аппаратов в воздушном пространстве Соединенных Штатов, независимо от продолжительности этих полетов. Время от времени правила, разумеется, нарушались. Небольшие частные самолеты то и дело перескакивали с одной импровизированной площадки на другую без представления заявок. Но двенадцать больших реактивных самолетов, да еще военных!
Секретная база! Это уже совсем вывело его из себя. Два года назад у него было столкновение с генералом Хардести, начальником штаба военно-воздушных сил. Не имеет абсолютно никакого смысла, доказывал Рутковский, настолько засекречивать базы, чтобы командование ПВО даже не знало об их существовании. Как может его командование осуществлять надзор за воздушным пространством, если самолеты будут носиться через континент к какой-нибудь секретной базе, вроде той, в северной Альберте, где проводились какие-то исследовательские работы со спутниками? Хардести согласился с ним, поставил этот вопрос в комитете начальников штабов и добился положительного решения. В начале января прошлого года комитет начальников штабов издал директиву, категорически требовавшую от всех организаций, на территории которых предполагается посадка или взлет любых «летающих объектов», зарегистрироваться у командующего ПВО североамериканского континента, независимо от степени их секретности. Теперь кто-то игнорирует или нарушает эту директиву.
Чем больше Рутковский размышлял об этой истории в Нью-Мексико, тем сильнее разгорался его гнев. Он быстро выходил из себя и сейчас потянулся было к телефону, чтобы немедленно позвонить в Вашингтон и спросить Хардести, что же это, черт возьми, происходит. Но долголетняя служба приучила его, как бы он ни был сердит, действовать по инстанции. Надо позвонить Томми Хастингсу в Форт-Брэгг. Строго говоря, эти войсковые транспорты принадлежали тактическому авиационному командованию и обращаться следовало туда, но он знал Томми, любил его и от него мог узнать больше. Он попросил секретаря связаться с генерал-лейтенантом Томасом Хастингсом, командиром первого воздушно-десантного корпуса армии США.