Дневник

ПОСЛЕЧТЕНИЯ1Что сад? Он тот же лес.…Из ямы – в Яр – в ярмо, где ящерицей юркойснует официант под тающим паркомгорячей снеди… В сон, в волненье светлой юбки(любимая), в слезу, в молчание, в наркозприсутствия… Не юг, не волжское теченье —Москва. И, может быть, старей на десять лет.И вызрели давно подсолнуха ячейки,и выросли сады… Кому не тесен лесизменчивой души (и страждущей, и смирной) —за книгу, за перо, как водится… И вновь —история, где жизнь – и около, и мимо,тоску перемешав в покое нажитом.Как классику горька и сладостна надеждана прошлое, саднит бесплодная мечтао будущем… Как вверх взлетаем и на те жевдруг падаем – за ним – смертельные места.2В Нескучный сад – вдвоём, над городом, под градомнебесным, прописным (Тургенева глава).Где долы и холмы командуют парадом,нестройным на глазок практический… Порядкоминым душа упоена и меряет никем не зримые наряды.К нездешним, прописным (Тургенева глава)склоняется строкам, скитается в растеньях(отросток, отрок – он – и прям, и угловат,наивен, неумел, отважен и растерян —грядущего черёд)… Где донага разденетненастье – сад, безмолвно…Терпению – хвала.6, 7 июляСНЫ ОБ ИТАЛИИ1Хороню мировую тоскув Сицилийской дали – курит Этна.Хоровой непрерывный досугдемонстрирует ветреный этнос.Солнце, ветер беспечной игройразвлекают собравшихся разно,каждый – зритель, и каждый – геройпредставления «длящийся праздник».Спит и видит счастливый народсвет Мессины, свечение Этны.И предтечи горячие этиостывающих древних породполнят разве заезжую душуедким дымом нездешней тоски.И не здесь схоронился тот скит,что сжигающий пепел потушит.2К Липарским островам, сквозь Сциллу и Харибду,несясь на парусах, не алых, но тугих,как заново иду в Синайскую Хориву,ничуть не удивясь превратностям дугипожизненной. Смотрю то за море, то в море —две полных глубины сливаются в однувселенную, судьбу, дугу, ковчег. И морокуже не уведёт мой парусник ко дну.3На Этне пыль и сад. Пыльца. Как школьный пестикподвижный хоботок у бабочки. Под ней —подушка-палисад (трава, цветочный крестик)и камень, что ещё становится плотнейпод бабочки крылом, моей ногой, печальюневидимой; на глаз – неровен и зернист —лежит по горизонт застывшею печатьюпред силою Творца пылающих зарниц.4В дожде. А был восторг Сицилии – в объятьянежнейшей из медуз (опаснейший цветок)попробовать не прочь попасть слегка опять я,с собою унося заветный завиток.Отметина. Стрела. Но здесь, в дожде, не сыщешьподобной красоты, плыви хоть сотню лет…Когда вокруг вода, и влажно ветер свищет,и рану бинтовать покажется – не лень.Напраслина. Где быть – одно. Но не казаться.Как праздничный кисель крахмальный кисеяпрозрачная медуз, чей жест – не наказанье…Больнее лжи ожог, чей вымышленный ядоставит рану долгую зиять.8–11 июляМамеМой ангел, сердце, всхлип младенческий короткийпод занавес, сосуд, что светл и тонкостей,сквозь время, день за днём, без ропота (который?),под дверью сторожишь то мужа, то гостейнечастых… День за днём согбенней, и страшнееразлука до зари вечерней, а рассвет —всё дальше, всё трудней… Уже в твоей траншее —весь мир, и даже мы, глядящие в просветмеж страхов и забот твоих невозвратимых……Как прочие живу и плачу, без наградобыденных, – прости, таинственный родитель,сменившая раёк на обретённый Рай.Прости своих детей. До вскопанного места,не видного ещё отсюда, – за него —протянется любовь посмертного замесак тебе, уже давно – на землю – ни ногой.10 июляМосковская картинка

Ю. П.

По трудной затопленной Трубной —вбосую.Одна из далёких облав —буксую.Кончается жизнь на молу —не мелко.Я после всего намелю —Емелька.Да сколько же было всем лет?Не вспомнить.Не жмурясь, гляжу осмелев,на всполох.Сегодня хоть дождь, но увы —не тот жени город, ни я и ни Вы,прохожий.Мы в ногу уйдём за черту,за память.Я только ещё зачерпну —в запале —московское лето с грустцойи тайной,бульварную ленту, кольцои танго.11 июля