Страница 52 из 75
Услышав отдаленный взрыв, Слепой, спускавшийся по лестнице соседнего подъезда с тяжелой спортивной сумкой в руке, пожал плечами – если мир хотел воевать против него, то миру следовало быть поосмотрительнее.
Через минуту за ним со скрежетом задвинулась тяжелая крышка канализационного люка, и в лицо ударила казавшаяся плотной, как кисель, вонь человеческих экскрементов,
Глава 19
– Куда мы все-таки едем? – спросил Илларион Забродов, останавливая свой видавший виды «лендровер» перед тревожно полыхавшим рубиновым глазом светофором. Опять пошел снег, и от скрипа маячивших туда-сюда «дворников» в нагретой кабине было как-то особенно уютно.
– Красиво, – мечтательно сказал Мещеряков, глядя в окно.
– Гм, – отозвался с заднего сиденья Сорокин.
– Не понял, – сказал Забродов. – Куда, ты сказал, мы едем?
– Я сказал – прямо, – ответил Мещеряков. – У меня есть одна гипотеза, нуждающаяся в проверке.
Забродов широко зевнул и тронул машину с места – на светофоре загорелся зеленый.
– Изложишь? – коротко спросил он.
– Охотно, – сказал Мещеряков и замолчал.
– Это и есть твоя гипотеза? – осторожно спросил с заднего сиденья Сорокин, когда прошло минуты полторы. Забродов хмыкнул и обогнал осторожно пробиравшийся по гололеду длинный лимузин. Сквозь плотно закрытые окна до них донеслись отголоски громыхавшей в салоне лимузина музыки – Я формулирую, – важно сказал Мещеряков и почему-то вздохнул. – Честно говоря, – признался он, – формулируется с трудом. Здесь поверни направо, – сказал он Забродову.
Сказал он это слишком поздно – машина уже проскочила перекресток, идя в крайнем левом ряду.
Забродов с невозмутимым видом вывернул руль вправо и под возмущенный хор клаксонов направил «лендровер» в плохо освещенную боковую улицу.
– Ты что делаешь, убийца? – спросил побледневший Мещеряков.
– Поворачиваю направо, согласно вашему указанию, товарищ полковник, – деревянным голосом ответил Забродов. – Ну, ты закончил формулировать?
– С тобой сформулируешь… Собственно, это не гипотеза даже, а так.., неизвестно что, в общем.
– И ради этого мы едем к черту на рога, в Бутово, посреди ночи? – возмутился Забродов. – Давай-ка поподробнее, Андрей, пока я тебя не высадил.
– Говоря коротко, – начал Мещеряков, – я не знал, как подступиться к этому делу. Не станешь же ходить от одного генерала к другому и спрашивать:
«Это не вы, случайно, завалили Володина, Строева и Алавердяна? Ах, не вы? А „Икар“ тоже не вы брали? Ну, извините…» Поэтому я засел за компьютер.
Не скрою, добраться до бухгалтерских расчетов ФСБ оказалось непросто, да и, добравшись, там мозги можно вывихнуть…
– Представляю себе, – вставил Забродов.
– Короче, всякую чепуху вроде статей расходов и фамилий получателей я даже просматривать не стал, – продолжал Мещеряков, – а сосредоточился на датах.
– Ай, молодец! – похвалил Сорокин. – Выгонят из разведки – приходи ко мне, не обижу. Ну, голова!
– Дык, елы, – сказал довольный Мещеряков, и Забродов, не удержавшись, расхохотался – до того непохоже на полковника это прозвучало. – Итак, – продолжал Мещеряков, – я стал проверять даты выплат и кое-что обнаружил.
– Я даже примерно представляю себе, что именно, – пробормотал Сорокин. Забродов молча кивнул, крутя баранку.
– Да, – кивнул Мещеряков. – Суммы, выплаченные каким-то «свободным агентам» через сутки-двое после интересующих нас событий. Правда, генералов, похоже, мочили задаром, но кое-какая связь все равно есть.
– Кр-р-расавец! – сказал Сорокин. – Я тебя люблю, полковник.
– Наша любовь еще впереди, – пообещал Мещеряков. – Выплаты производились через двух людей; полковника Одинцова, который служил у Володина, и подполковника Федина – это, если память мне не изменяет, человек Потапчука.
– Володин – это здорово, – сказал Сорокин. – А кто такой Потапчук?
– Потапчук – тоже генерал, – пояснил Забродов, – только, в отличие от Володина, еще живой.
– Пока живой, – уточнил Мещеряков. – Вчера его люди кого-то брали на Арбате, взорвали мансарду, потеряли кучу народа, но, насколько я понял, остались с носом.
– Черт-те что, – проворчал Сорокин. – Это, значит, ваш Потапчук на Арбате наколбасил?
– Он не наш, – возразил Мещеряков, – Ты слушать будешь или нет?
Видя, что Сорокин пристыженно замолчал, он продолжал:
– Я решил потолковать с Одинцовым и Фединым, но оба куда-то исчезли. Пришлось учинить форменное расследование, причем я все время чувствовал, что хожу по самому краю…
– Бедняжка, – томным голосом сказал Забродов.
– Здесь налево, – сказал Мещеряков. – так вот, полковник Одинцов погиб при исполнении, причем как именно погиб, никто то ли не знает, то ли не хочет говорить, а этот самый Федин действительно исчез, как в воду канул, и ни дома, ни на работе о нем никто ничего не знает, хотя у меня сложилось такое впечатление, что некоторые были бы не прочь узнать.
– Еще один жмурик, – разочарованно сказал Сорокин. – Ты что, на могилку нас везешь?
– Вот тебе – жмурик, – сказал Мещеряков, протягивая назад кукиш. Сорокин аккуратно отвел кукиш в сторону, но тот немедленно вернулся на место. – Вот тебе, понял? – повторил Мещеряков. – Схоронился на одной из оперативных квартир, миляга, и носа не показывает.
– Орел, – сдержанно похвалил Сорокин, и кукиш, наконец, убрался. – А как ты его нашел?
– Случайно, – немного смущенно ответил Мещеряков. – Одна девица из отдела документации живет неподалеку. Она его видела.
– Взрослеешь, полковник, – похвалил Забродов. – Годам к семидесяти доберешься до невинных поцелуев.
– У меня, между прочим, двое детей, – обиделся Мещеряков, – в отличие от тебя.
– Брэк, – быстро вмешался Сорокин. – Давайте по делу.
– Если по делу, – продолжал Мещеряков, – то пришлось, взламывать файлы отдела, ведающего наймом жилой площади, и искать оперативные квартиры, расположенные в указанном районе. Я искал квартиры генерала Потапчука и, представьте, нашел.
Он вдруг широко, с подвыванием зевнул и тряхнул головой.
– Ты действительно молодец, Андрей, – серьезно сказал Илларион. – И действительно прошелся по самому краю.
– А, – отмахнулся Мещеряков, – все равно генерала мне не дали, так что терять нечего. Между прочим, – слегка оживившись, добавил он, – я попутно выяснил одну интересную деталь. Потапчук вчера, оказывается, брал штурмом одну из своих оперативных квартир.
– Ну и каша, – тоскливо сказал Сорокин. – Слушайте, разведчики, скажите мне честно: в этом городе есть нормальные обыватели, или все до единого работают на ФСБ, а все квартиры на самом деле явочные?
– Ты, например, на ФСБ не работаешь, – ответил Забродов, – и я не работаю… Во всяком случае, как правило. Мало тебе?
– Утешил, – вздохнул Сорокин. – Спасибо.
– Не за что, родимый, – с готовностью отозвался Забродов. – Вообще, во всем этом чувствуется система… Знаете, как будто курица разварилась в кашу, все мясо с костей облезло и лежит себе, как.., ну, как каша и лежит.., а скелет – там, внутри, – остался.
Надо его только ложкой зацепить и наружу вытащить, и сразу будет ясно, курица это была или какой-нибудь птеродактиль.
– Ложка нас ждет – не дождется, – сказал Мещеряков. – Давай-ка во двор… Ага, вот сюда.
Потрепанный «лендровер» свернул во двор длинного, как Китайская стена, шестнадцатиэтажного дома и покатился вдоль него. Мещеряков отсчитывал подъезды, Забродов вел машину, а Сорокин просто ждал, нервно куря на заднем сиденье.
– Эй, полковник, – позвал Илларион, – что ты такое куришь? Пахнет сушеным навозом.
– Правда? – изумился Сорокин. – А я думал, это только мне кажется.
– Приехали, – сказал Мещеряков, и Забродов затормозил. Они поднялись на четырнадцатый этаж в лифте. Выглянув в окошко на лестничной площадке, Сорокин увидел мерцающее сквозь падающий снег море огней и подумал, что днем отсюда должен открываться ни с чем не сравнимый вид. На миг он даже пожалел, что не стал монтажником-высотником – работа интересная, да и деньги, говорят, неплохие. А уж пейзажей насмотрелся бы…