Страница 17 из 75
Глава 6
Три дня поисков ничего не дали. Люди, изображенные на снимках, полученных Бражником от Зернова, не значились ни в одной картотеке, не проходили ни по одному уголовному делу – их словно вообще не существовало в природе, хотя Григорий Бражник был уверен, что расстрел персонала правления банка «Икар» – далеко не первая акция, проведенная этими людьми. Для новичков они действовали чересчур профессионально.
Насколько удалось выяснить Бражнику, то, что произошло в офисе «Икара», не было ограблением – скорее это напоминало массовую казнь, крутую разборку, в которой не щадят ни правых, ни виноватых.
Правда, выводы эти основывались главным образом на фотографиях Зернова и его же словах – по официальным каналам разузнать что-либо, не привлекая к себе внимания, было очень сложно, и осторожные попытки Бражника выведать хоть что-нибудь о ходе следствия неизменно натыкались на глухую стену.
Краеугольным камнем этой стены являлся тот факт, что от друзей и родственников погибших не поступило ни одного заявления. Бражник никак не мог взять в толк, каким образом можно заставить молчать такую массу людей, не прибегая, опять же, к массовым казням. У него сложилось совершенно определенное впечатление, что в «Икаре» действовали профессионалы, снабженные, вдобавок, таким мощным прикрытием, какое не в состоянии обеспечить ни одна преступная группировка.
По всему выходило, что тут не обошлось без спецслужб – слишком много было вокруг этого дела таинственности и неизвестности. Придя к такому выводу, Григорий Бражник некоторое время сидел за столом, сжав кулаки и шумно дыша сквозь стиснутые зубы: получалось, что ФСБ, ничтоже сумняшеся, засучив рукава расследовала преступление, совершенное своими же людьми! Результаты такого расследования обещали быть просто сногсшибательными, а главное, были легко предсказуемы.
– Вот вам, козлы, – с чувством сказал Бражник и сделал неприличный жест в сторону двери.
Дверь немедленно распахнулась, и в кабинет вошел коллега Бражника, следователь Грачев, занимавший соседний кабинет и принципиально куривший только чужие сигареты – Павел Степанович Грачев второй год бросал и никак не мог бросить пагубную привычку выкуривать пачку сигарет в день.
Чтобы ограничить себя, он давно перестал покупать сигареты, но эта мера лишь превратила его в надоедливого попрошайку, от набегов которого страдали все коллеги, и в особенности Бражник, занимавший, как уже было сказано, соседний с Павлом Степановичем кабинет.
Следователь Грачев замер на пороге, подслеповато щурясь на Бражникову пантомиму – он явно принял ее на свой счет и теперь, похоже, гадал, как это Бражник ухитрился почуять его сквозь дверь.
– Не понял, – сказал он, шмыгнув носом. Нос у следователя Грачева вечно тек, и вечно у него не было носового платка. Брезгливый Бражник дважды предлагал соседу свой платок, и тот неизменно с благодарностью принимал предложенное, бережно пряча в карман. Оба платка он так и не вернул, и судьба их осталась неизвестной, поскольку на следующий день он все так же шмыгал носом. Так или иначе, но Бражник вынужден был махнуть рукой и больше не пытался научить Павла Степановича тому, чему того не научила мама в тысяча девятьсот забытом году.
– Ты чего это? – изумленно спросил Грачев, продолжая разглядывать то, что показывал ему растерявшийся от неожиданности Бражник.
– Ничего, – немного смущенно ответил тот, убирая несложную комбинацию, в которой участвовали обе его руки, – это я не тебе, Степаныч.
– А, – понимающе кивнул тот и шмыгнул носом, – а я было подумал… Привет, Гриша.
– Виделись уже, – сказал Бражник и обреченно полез в карман за сигаретами.
– Да неужто виделись? – изумился Грачев.
– Ага, – сказал Бражник, протягивая ему открытую пачку, – три раза уже.
– Старею, – заметил Грачев, ловко выуживая из пачки сигарету.
– Никотин очень плохо влияет на память, – авторитетно заявил Бражник. – Наукой доказано.
– Так потому же и бросаю, – не стал спорить Павел Степанович.
Бражник вздохнул и закурил за компанию, чтобы спасти хоть что-нибудь – становясь попрошайкой, человек вырабатывает в своем организме особый гормон, делающий его невосприимчивым к намекам и неуязвимым для прямой критики. Грачев примостился напротив и тоже закурил, закатывая глаза от наслаждения.
– А это у тебя что? – спросил он, указывая на стол. Бражник мысленно обматерил себя вдоль и поперек – на столе, глянцево отсвечивая, ворохом лежали зерновские фотографии.
– Так, – сказал он, как можно небрежнее сгребая фотографии в ящик стола, – материалы по одному старому делу.., ищу аналогии, зацепки.., ну, ты понимаешь.
– Не совсем, – честно признался Грачев. – Ну, да не мое это дело. Ты чем сейчас занимаешься-то?
– Делом Свирцева, – честно ответил Бражник.
– Это который стройматериалы воровал?
– Ага.
– Тогда при чем тут эти автоматчики?
– Какие автоматчики?
– А которые на твоих фотографиях. Не вижу аналогии.
– Я тоже, – сказал Бражник и выжидательно уставился на Грачева.
Тот, похоже, наконец-то понял намек и суетливо засобирался.
– Только ты, Степаныч, того.., насчет фотографий… никому, ладно? – попросил его Бражник.
– Понимаю, понимаю, – кивнул тот. – Партизаним помаленьку?
– Совсем чуть-чуть, – улыбнулся Бражник.
– Делать тебе нечего, – выходя, сказал Грачев. – Эх, молодость…
– Если бы молодость знала, если бы старость могла, – продекламировал Бражник, адресуясь к закрывшейся двери. После ухода Грачева засобирался и он – следовало навести еще кое-какие справки.
Ему удалось раздобыть адреса двоих погибших, в том числе и молоденькой секретарши Петрищева Людмилы Званцевой, которая жила с родителями. Бражнику все еще было ужасно интересно, почему близкие не проявляют никакого интереса к судьбе своей погибшей дочери.
Добыть эти адреса было далеко не просто – окольные пути всегда длинны и тернисты, и Бражник, садясь в троллейбус, испытывал пусть маленькую, но вполне заслуженную профессиональную гордость – с каждым днем он приобретал все больше опыта в своей одинокой борьбе с отлаженной машиной спецслужб, которые некогда по праву считались едва ли не лучшими в мире. Пусть микроскопические, но сдвиги в деле «Икара» были налицо. Бражник испытывал охотничий азарт гончей, идущей по следу медведя или росомахи – справиться со зверем в одиночку, конечно, не удастся, но ведь следом идут охотники, так что – вперед! Два часа спустя его азарт удвоился. Родственники погибших, которых ему без труда удалось отыскать, были живы и здоровы и вовсе, оказывается, не махнули рукой на своих безвременно ушедших из жизни близких. Они, оказывается, были уверены, что следствие идет полным ходом, уже не раз давали показания следователю, который просил их в интересах следствия и собственной безопасности не поднимать лишнего шума и ни в коем случае не связываться со средствами массовой информации – короче говоря, все было шито-крыто, покойники похоронены и оплаканы, а самое интересное заключалось в том, что мать Людмилы Званцевой без труда опознала в предъявленной ей фотографии покрытого шрамами водителя «крайслера» того самого. следователя, который беседовал с ней три дня назад.
Бражник развеял возникшие было у нее подозрения, наговорив какой-то чепухи насчет повышенной секретности и перекрестной проверки, и отбыл, дрожа от возбуждения. Его подозрения подтверждались целиком и полностью, и Бражник всерьез подумывал о том, что настало время обратиться к Генеральному за помощью и поддержкой – по слухам, мужик он был железный, несмотря на слабость к блатному фольклору, и не раз высказывался в приватных беседах в том плане, что ФСБ распоясалась и давно просит, чтобы ей хорошенько дали по рукам.
– И не только по рукам, – бормотал Бражник, торопясь от остановки троллейбуса к мрачному, похожему на смертельно простуженного слона зданию прокуратуры. – Ох, я вам дам! Он прекрасно понимал, что с определенной точки зрения его угрозы выглядят смешно, но это только подстегивало его в стремлении успешно завершить еще не начатое дело коммерческого банка «Икар» – в конце концов, в нормальном обществе не должно быть людей, которым кажутся смешными угрозы следователя прокуратуры.