Страница 78 из 100
Илларион слышал, как он что-то неразборчиво говорит в этот другой телефон, постепенно повышая голос – видимо, что-то у него там не заладилось. К тому времени как Забродов вывел джип на шоссе, полковник уже орал во все горло:
– Что значит нет доступа?! Вы мне это бросьте, товарищ майор!!! Вы думаете, что говорите?! Я вам что – телефонный хулиган? Вчера у меня был доступ, а сегодня нет… Сам знаю, что виноваты! Да, вы лично! В лейтенанты захотелось?! Да… Повторите еще раз, я не успел записать пароль… Спасибо. И наведите порядок в своем хозяйстве, черт бы вас подрал!
Да, подумал Илларион, Зевс. Вот теперь самое время рассказать ему про машину и умереть на месте от акустического удара. Или, как минимум, оглохнуть и всю жизнь ходить, одной рукой держась за стенку, а другой придерживая слуховой аппарат.
Выехав на шоссе, Илларион остановил машину и выкурил последнюю сигарету. Здесь, в поле, были видны звезды, но полыхавшее впереди зарево забивало их даже тут.
– Уф, – сказал Мещеряков в трубку. – Слыхал?
– Нет, – нагло соврал Илларион, – не слыхал.
А что такое?
– Хорошо, что не слыхал, – сказал Мещеряков, и по его голосу было ясно, что это действительно хорошо. Полковник был из тех, кто по-настоящему переживал за службу и хотел, чтобы все было быстро, четко и эффективно. Случаи же, подобные тому, что Илларион наблюдал только что, приводили его в неистовство. Более того, он их глубоко стыдился.
За что я его, дурака, и люблю, подумал Илларион, снова заводя двигатель.
– Так ты нашел адрес? – спросил он как ни в чем не бывало.
– Нашел, – все еще пыхтя и отдуваясь, проговорил Мещеряков. – Пиши.
– Я запомню, – сказал Илларион и мягко тронул машину с места, направляя ее туда, где полыхало огромное, на полнеба, электрическое зарево Москвы.
Повинуясь не вполне осознанному импульсу, он поставил машину в сторонке и прогулялся до дома Сивцова пешком. В кармане лежала мещеряковская «беретта», передать которую в чужие руки было для полковника, пожалуй, труднее, чем машину жены. «А ведь он, наверное, решил, что я шлепнул Сивцова из его пистолета, – подумал вдруг Илларион. – Неспроста же он хотел меня утопить. Вот чудак!»
Он шел по темному микрорайону, между делом отколупывая с одежды уже начавшую подсыхать грязь и радуясь тому, что никто не видит, на кого он похож.
Должно быть, думал он, публика теряет в моем лице увлекательнейшее зрелище – этакий одичавший от скуки водяной, который решил от нечего делать прогуляться по городу…
Он посмотрел на часы. Светящиеся стрелки утверждали, что с того момента, как он увязался за Сивцовым возле «Борея», прошло меньше полутора часов. Илларион не поверил (время было так нашпиговано событиями, что, казалось, гонка по городу за красным джипом состоялась позавчера) и поднес часы к уху. Часы исправно тикали.
«Интересно, – подумал Илларион, – что сейчас делает Званцев? Догадался ли, что мне удалось остаться на свободе и вступать в игру? Боже, что за слог – „вступить в игру“! Бытие, однако же, и в самом деле определяет сознание.»
С некоторым трудом отыскав нужный подъезд, он поднялся на седьмой этаж в развалившемся лифте, который конвульсивно содрогался и вообще вел себя так, словно прикидывал, стоит ли ему продолжать мучиться, ползая вверх и вниз по этажам, или лучше покончить со всем этим, нырнув на дно шахты. С опаской прислушиваясь к скрежету и металлическим вздохам, издаваемым этим чудом техники, Илларион предавался ностальгическим воспоминаниям о лифте в доме Балашихина. Тем не менее на седьмой этаж он прибыл без приключений и, выйдя из кабины, первым делом вывинтил горевшую на площадке лампочку. Мир погрузился в кромешную тьму.
Илларион нащупал кнопку звонка и надавил на нее большим пальцем левой руки. Правой он в это время забрался в нагрудный карман и надавил там на другую кнопку. Дверной звонок противно задребезжал. То, что лежало в кармане у Забродова, промолчало.
За дверью послышались быстрые шаги, и уже знакомый голос спросил:
– Кто там? Это ты, Саня?
– Угу, – сказал Илларион, уже убедившийся в правильности избранной тактики.
Он оказался прав, но не совсем. Замок отперли, но дверь открылась не до конца: мешала стальная цепочка.
В образовавшуюся щель выглянуло молодое румяное лицо – примерно такое, каким представлял его Илларион. Сквозившая в выражении этого лица озабоченность сменилась удивлением, а затем и испугом, когда открывший дверь Василек разглядел стоявшего за дверью Забродова, с головы до ног перепачканного подсыхающей грязью и очень решительного.
– Угу? – спросил Илларион и сильно ударил по двери ногой.
Закрепленная с помощью шурупов накладка, которая удерживала цепочку, с треском отскочила. Открывшаяся дверь сшибла Василька с ног, опрокинув на спину. Зазвенело стекло – судя по звуку, бутылочное. Илларион быстро шагнул в густо заставленную стеклотарой прихожую и запер за собой дверь.
– Привет, – сказал он суетливо возившемуся среди опрокинутых бутылок Васильку. – Неприятности заказывали?
Он шагнул вперед, и Василек, так и не успевший до конца разобраться в своих конечностях, полуползком, полубегом шарахнулся в сторону, звеня посудой.
– Я ничего не скажу, – дрожащим голосом заявил он.
– А разве тебя о чем-то спрашивают? – удивился Илларион. – Все, что мне нужно, ты рассказал по телефону.
– А мня, – сказал Василек. Настала его очередь говорить междометиями.
– Ну, – бодро сказал Илларион, – давай посмотрим, что тут у нас.
Он действовал по наитию, не вполне представляя, на кой черт ему сдался этот румяный красавчик вместе с пленным содержателем торгующего жвачкой и сигаретами киоска. Сейчас Забродов чувствовал себя чем-то вроде ферзя, громящего тылы противника, но неспособного пока что понять замысел игрока, и ему это активно не нравилось.
Он распахнул дверь в туалет, затем в ванную, ожидая увидеть там прикованного наручниками к змеевику предпринимателя. Позади тихо звякнуло стекло. Илларион не стал оборачиваться: он и так прекрасно видел Василька в зеркале над раковиной. Красавчик в сбившемся на сторону модном галстуке подкрадывался к нему со спины, занося над головой пустую четырехгранную бутылку. Насколько мог разглядеть Илларион, бутылка была из-под джина. «Прямо как когда-то в Порт-Саиде», – подумал Илларион. Ему вдруг очень живо вспомнился тот грязноватый полутемный кабак и крадущийся к нему с точно такой же бутылкой в руке араб. Фамилия «араба» была, помнится, Кацнельсон или что-то в этом роде и работал он в Моссаде – ясное дело, что не бухгалтером.