Страница 73 из 100
Ненавижу.
Он плюнул – по-настоящему плюнул на пол, – закурил и, пристроившись на подоконнике, еще раз перелистал содержимое папки. Да, подумал он. Да. Это мы вовремя за него взялись. Еще немного, и остался бы я без спонсора и работодателя, а то и пошел бы с ним по одному делу… Где это оно? Ага, вот: страница дела номер семнадцать.., а также номер двадцать два, двадцать пять и сорок три. Много он про меня накопал, стервец! Ну с этим, кажется, все. Можно звонить Саньку, пусть кончает пацана по-тихому. А там и до папаши доберемся.
Да, вспомнил он. Не забыть бы организовать им телефонный разговор. Пусть поговорят напоследок. Что же мы, не люди? Люди, да к тому же – русские. А русский человек, как известно, отличается широтой натуры.
Он захлопнул папку, сунул ее под мышку и легко сбежал по рассыпающейся под ногами лестнице на первый этаж, еще не зная, что в этом деле появились некоторые новые обстоятельства, существенно изменившие расстановку сил.
Когда на столе в приемной зазвонил телефон, секретарша Званцева Оля по кличке Чучмечка совершала ежедневный ритуал, неизменно сопутствовавший окончанию рабочего дня. Ритуал был довольно сложным и состоял из множества действий, совершаемых в строго установленной последовательности. Собственно, эта последовательность не была столь уж обязательной, но Оля во всем любила порядок, который в ее личной системе ценностей стоял на третьем месте после насилия и секса.
Для начала она отперла своим ключом кабинет шефа, проверила, отключены ли электроприборы и не пришло ли чего-нибудь по факсу, затем до блеска протерла крышку званцевского стола, опорожнила пепельницу в корзинку для бумаг, а корзинку – в мусорное ведро, которое должна была вынести уборщица. Пепельницу она вымыла и до скрипа вытерла вафельным полотенцем, висевшим в личной умывальной комнате шефа специально для этих целей. Она полила цветы, опустила жалюзи и расставила видеокассеты в алфавитном порядке, двигаясь по кабинету с плавной и экономной точностью хорошо отлаженного автомата. Выполняя эти несложные действия, она ни о чем не думала, поскольку в данный момент в этом не было нужды.
Заперев кабинет тремя поворотами ключа, Оля навела идеальный порядок на своем рабочем месте, вынула из стола и положила в сумочку пистолет Макарова, чтобы не пугать и не вводить в искушение уборщицу, любившую иногда сунуть нос куда не следует, опустила жалюзи в приемной и села на свое место, чтобы напоследок привести в порядок свою внешность, которая и без того была в идеальном порядке. Она как раз открыла пудреницу и сняла колпачок с патрончика с губной помадой, когда зазвонил телефон.
Оля не глядя протянула руку и нажала пальчиком на клавишу громкой связи, тут же вернувшись к исполнению ритуала. Телефон неприятно хрюкнул и немедленно закричал голосом Василька:
– Алло!
Недовольно поморщившись, Оля отложила в сторону пудреницу и патрончик с помадой и, отыскав на корпусе телефона неприметный рычажок, уменьшила громкость.
Только после этого он ответила"
– Приемная Званцева слушает.
Она узнала Василька, но слова «Приемная Званцева слушает» тоже были частью ритуала и воспроизводились автоматически, как при нажатии на клавишу магнитофона. В данном случае ритуал был оправданным: такой ответ помогал сохранять дистанцию между шефом и его подчиненными, ибо общеизвестно, что кабинет шефа начинается с приемной. Оля ответила бы точно так же, даже если бы звонил сам Званцев: она была идеальной секретаршей и очень любила порядок.
– Оля, это Василек, – проквакал телефон. – Шеф на месте?
– Ты на часы смотрел? – прозвенела Оля. – Шеф давно уехал и не собирался сегодня возвращаться.
– Блин, – с отчаянием в голосе сказал Василек. – Чего делать-то? Где Санек, ты не знаешь?
– Санек? – переспросила Оля. Она была доверенным лицом Званцева и знала, откуда звонит Василек и чем он там занят. Знала она и то, что Санек давным-давно уехал домой, чтобы перевезти мальчишку-заложника, а заодно и приставленного к нему Василька на дачу шефа. Она еще раз взглянула на табло определителя номера – нет, все точно, Василек до сих пор сидит на квартире у Сивцова… Ситуация требовала немедленного осмысления, и ее холодный, не вполне человеческий мозг заработал в полную силу, словно внезапно запущенный двигатель мощного бульдозера. – Санек? – повторила Оля. – А разве он не с тобой? Он уехал полтора часа назад.
– Куда? – с мукой в голосе спросил Василек. – Куда его черти понесли, этого уголовника?
– Домой, – ответила Оля. – Черти понесли его домой. Он что, не приезжал?
– Вот козел, – почти простонал Василек, и Оля с растущим беспокойством поняла, что он близок к панике. Беспокойство она не любила: оно причиняло ей дискомфорт, и потому его причину следовало устранить – чем быстрее, тем лучше.
– Опять с бабами водку жрет, – продолжал Василек, – а я тут за него расхлебывай. Пацан этот чертов орет как недорезанный, соседи в стенку молотят, и мент какой-то два раза приходил. Я как в глазок глянул – чуть не обгадился, честное слово.
– А ну, тихо, недоносок, – прозвенела наемная убийца Чучмечка, железной рукой перехватывая контроль над ситуацией. – По-моему, ты уже обгадился, и далеко не «чуть». Что-то случилось. Мент – ерунда, это участковый. Санек же у нас условно-досрочный, вот он и проверяет…
– Нашли, блин, куда пацана засунуть, – сказал Василек.
– Не твоего ума дело… Кстати, что-то его не слышно?
– Да я ему пасть лейкопластырем заклеил, достал он меня своими воплями. Чего делать-то, а?
– Не дергайся, – сказала Оля. – Хозяин велел отвезти мальчишку к нему на дачу.
– На такси, что ли? – почти выкрикнул Василек. – Я же без машины, меня же Саня сюда привез. Привез и бросил, рожа протокольная, козел… Сам небось давно к теплому морю отвалил, а мне теперь терроризм пришьют.
– Не ори, дурак, – одернула его Чучмечка. – Пацан со смеху помрет. Я сейчас приеду.
– Давай, – с облегчением выдохнул Василек. – Жду.
Оля прервала связь и стала собираться. Первым делом она убрала в сумочку пудреницу и губную помаду, затем достала оттуда пистолет и умело навинтила на ствол глушитель. Она не знала, в кого собирается стрелять, но внезапное исчезновение Сивцова ей очень не нравилось. Она чувствовала приближение опасности, как чувствуют его, наверное, дикие звери. Сама по себе задержка в полтора часа была делом пустяковым. Санек действительно мог сорваться с цепи и увязаться за какой-нибудь юбкой, особенно если юбка эта была достаточно короткой и сидела на достаточно вертлявой заднице. Его можно было понять: в тюрьме он изголодался по бабам и теперь отрывался, используя каждый подвернувшийся случай, но в воздухе отчетливо запахло смертью. Чучмечка не знала, откуда исходит этот запах, но была уверена, что не ошибается, – впереди поджидала какая-то опасность.