Страница 59 из 100
«Так не пойдет, – сказал он себе, свинчивая с бутылки колпачок. – Утону. Утопят. Они ведь тоже меня боятся, недаром все это затеяли. Да ладно, чего там. Они свою обойму, похоже, уже расстреляли. Теперь мой ход. Вот оклемаюсь немного и начну. Дела-то осталось на одну понюшку. Еще пара бумажек, и господина Агапова можно с чистой совестью грузить в „воронок“. Выходные они у меня украли, вот что. Законные мои выходные пустили рыжей козе под хвост, сволочи. Ну ничего. Отдохну сегодня, пока моя мадам под замком, а завтра – шашки наголо и марш-марш. Я им покажу кузькину мать!»
Эти размышления, вначале довольно натужные, под конец приободрили-таки Константина Андреевича.
Взгляд его просветлел, плечи развернулись, и рука, которой он наполнил первую рюмку, не дрожала. Пережив контузию, он снова был готов действовать… Только не сейчас, а, скажем, завтра. В чем-то он был даже благодарен шантажистам. Не достигнув своей основной цели, они заставили его по-другому взглянуть на жизнь, а главное – разрубили гордиев узел окончательно запутавшихся отношений с мадам Лопатиной. Хватит, сказал он себе, твердой рукой поднося рюмку ко рту. Хватит. Квартира записана на мое имя, значит, хозяин здесь я. Кто не согласен, может выметаться к чертовой матери или отсуживать себе часть жилплощади. На здоровье. Найду какого-нибудь алкаша и продам свою комнату ему – пусть-ка поживут вместе… А эту мразь, Агапова этого, я все равно ущучу. Однозначно.
Он резко выдохнул и уже собрался выплеснуть содержимое рюмки в широко открытый рот, но тут в прихожей пронзительно заверещал телефон.
– Ага, – воинственным тоном сказал Константин Андреевич, – очень вовремя. Очень.
Он аккуратно, чтобы не расплескать, поставил полную рюмку обратно на стол и твердым шагом направился к телефону. В ушах его трубили трубы и били большие барабаны войны. Сейчас, сидя дома с глазу на глаз с бутылкой водки, он ощущал себя героем. Орлом, блин.
Четким движением поднеся трубку к уху, он сухо сказал в нее:
– Лопатин слушает.
– О, – с веселым удивлением произнес в трубке знакомый до отвращения голос, – я слышу речь не мальчика, но мужа. Послушай-ка…
– Нет, это ты послушай, – почти пролаял Константин Андреевич. – Говорить мне с тобой, рожа протокольная, не о чем – по крайней мере, по телефону. Когда тебя возьмут, я постараюсь присутствовать при допросе – тогда и наговоримся вдоволь. Понял, козел? Кассету свою можешь засунуть куда подальше – плевать я на нее хотел. А с долларами твоими знаешь что вышло?
– Знаю, – перебил его голос. – С долларами вышло полное говно, тут ты прав. Слушай, как ты с ней живешь?
Но я вообще-то не об этом.
– а о чем же? – презрительно спросил Константин Андреевич.
Спокойная издевка, звучавшая в голосе шантажиста, ему не понравилась, но он решил пока что игнорировать это обстоятельство: в конце концов, как еще разговаривать, когда занимаешься шантажом? Голос – тоже оружие, когда имеешь дело с безоружным, раздавленным в лепешку человеком. Но он-то не безоружен! Черт возьми, подумал он, о чем я до сих пор думал? Ведь эту сволочь легко засечь! Завтра же пойду к Главному – пусть выделяет людей, ставит аппаратуру…
– Я о кассете, – лениво продолжал голос.
– Насчет кассеты я тебе уже все сказал, – отрезал Лопатин. – Начхать мне на твою кассету. С кем хочу, с тем и трахаюсь. Законом это не запрещено. Законом запрещено совсем другое – видеокамеры у людей в квартирах тайком монтировать в целях шантажа. Вот это запрещено, и за это ты у меня сядешь…
– Не спеши, – сказал голос. – Я совсем забыл тебя предупредить… Ты в субботу утром где был?
– Спал я в субботу утром, – слегка потерявшись, ответил Константин Андреевич. – А потом с тобой по телефону разговаривал.
Вспомнив о том разговоре, он поморщился: это ж надо было так перепугаться…
– А вот у меня есть другие сведения, – промурлыкал голос. – Некоторые свидетели готовы дать показания, что ты в субботу утром развлекался со своей рыжей…
– Во-первых, это вранье, – сказал Константин Андреевич, – а во-вторых, в этом нет никакого криминала.
– Так уж и нет. – Голос в трубке рассмеялся. – Рыжая-то до сих пор, наверное, у себя на кухне лежит.
Кто-то ей в голове лишнюю дырку просверлил – как раз в субботу утром. Говорят, что это был ты. Зачем же ты так грубо с девушкой обошелся, Лопатин? А еще следак…
– Дешевка, – сказал Константин Андреевич. – Топорная работа. Такие вещи принято доказывать, а доказать то, чего не было, бывает очень трудно.
Он говорил уверенно, но во рту у него вдруг стало сухо и мерзко, как после недельного запоя: он-то знал, что при желании можно доказать все, что в голову взбредет. Нет, решил он, пьянка отменяется – по крайней мере, до позднего вечера. Надо срочно гнать на работу и начинать что-то делать, пока они еще чего-нибудь не выдумали…
– Никому ничего на придется доказывать, если ты перестанешь валять дурака и отдашь папку, – сказал шантажист. – Ведь ты же все равно это дело запорешь, ты же бестолочь. Ты даже в собственной семье не можешь разобраться… Вот где, к примеру, сейчас твой пацан?
– Не твое дело, – огрызнулся Константин Андреевич.
– Вот видишь, не знаешь… А я знаю.
– Только попробуй его тронуть, мразь, – сказал Лопатин, чувствуя, как зарождается где-то под диафрагмой и стремительной волной растекается по всему телу ледяной холод. – Только попробуй…
– Не шуми, – посоветовал голос. – Мы же мирные, мухи не обидим, а ты обзываешься, как босяк. Следить надо за детьми, Лопатин! Проезжая часть – не место для игр и прогулок. Он же у тебя чуть под машину не попал, папаша ты хренов. Если бы не мы, уж не знаю, что и было бы…
– Где он? – с трудом ворочая непослушным языком, спросил Константин Андреевич. Ледяной, нечеловеческий, какой-то космический холод заполнил его целиком, без остатка, словно следователя прокуратуры Лопатина по самую макушку накачали жидким азотом.
– Не твое дело, – передразнил его голос. – Не волнуйся, ничего с ним не случится. Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин. Так как насчет папочки?
– Ну, мра…