Страница 45 из 100
– Сколько будете класть? – деловито спросила девушка.
Мадам Лопатина, в последний раз быстро оглянувшись по сторонам, назвала сумму. Она ожидала, что у сидевшей за стойкой вертихвостки от удивления глаза выскочат из орбит и закачаются на пружинках, как у персонажа мультфильма, но та все с тем же профессионально-любезным выражением лица вписала сумму в бумаги цифрами и прописью, сама заполнила приходный ордер и протянула его Вере Степановне.
– В кассу, пожалуйста.
Кассирша с неудовольствием посмотрела на груду денежных пачек, часть которых сохранила на себе банковскую упаковку, а часть – те, что рассыпались от удара лопатой, – была аккуратно перетянута черными аптекарскими резинками. Что-что, а этот взгляд был знаком Вере Степановне до мелочей. Это был взгляд человека, ежедневно пропускающего через свои руки миллионы, которые ему не принадлежат, и, более того, вынужденного эти миллионы пересчитывать. Этот взгляд она иногда ловила в зеркале, когда чистила зубы и думала о работе.
Кассирша включила аппарат для проверки подлинности купюр и принялась за дело. Заглянув в окуляр, она на мгновение оторвалась от него, бросила на Веру Степановну странный взгляд, который та гордо проигнорировала, нажала какую-то кнопку на крышке стола и снова уставилась в свой аппарат, словно и впрямь допускала мысль, что такая во всех отношениях солидная и законопослушная гражданка, как мадам Лопатина, могла подсунуть ей фальшивые сто долларов. Она отложила первую бумажку в сторону и принялась за вторую – Так вы до вечера не управитесь, милочка, – сказала ей мадам Лопатина.
Кассирша снова бросила на нее свой странный взгляд, опустила глаза и с профессиональной вежливостью сказала:
– Да, придется подождать. Сумма довольно большая.
Мадам Лопатина вынуждена была отдать должное выучке кассирши: на ее месте она сама ответила бы так, что у нетерпеливого клиента разом отшибло бы желание не только торопить ее, но и торопиться самому.
В это время к кассе подошел кто-то еще. Вера Степановна не обратила на подошедшего клиента никакого внимания. Она наблюдала за кассиршей, чтобы та, не дай бог, не подменила какую-нибудь купюру. В очередь, милый мой, в очередь, подумала она с легким злорадством. Придется подождать. Сумма, знаете ли, довольно большая.
Она очень удивилась, когда твердые пальцы сомкнулись на ее руке чуть повыше локтя, и подошедший через ее голову спросил у кассирши:
– Эта?
Та молча кивнула, перестав делать вид, будто изучает принесенные мадам Лопатиной доллары на предмет обнаружения фальшивок. Безо всякого микроскопа было видно, что на всех купюрах стоит один и тот же номер. Фальшивка была явная, рассчитанная на круглого идиота, и было совершенно непонятно, как эту здоровенную бабищу в соломенных кудряшках и диком цветастом балахоне, который она, похоже, считала платьем, угораздило приволочь всю эту груду макулатуры в банк. Чокнутая она, что ли?
Мадам Лопатина обернулась и обнаружила рядом с собой высокого и стройного молодого человека в строгом деловом костюме и с не менее строгим и деловым лицом.
Она дернула локтем, пытаясь высвободиться, но пальцы молодого человека, хоть и не могли до конца сомкнуться на окорокоподобной руке мадам Лопатиной, держали ее крепко и в ответ на ее попытку только сильнее сдавили плечо, причинив боль.
– В чем дело? – с места в карьер переходя на повышенный тон, спросила она.
Несколько человек, стоявших у других окошечек, обернулись на ее голос и стали с интересом наблюдать за происходящим.
– Не надо шуметь, – тихо и вежливо сказал молодой человек. – У нашего руководства возникло к вам несколько вопросов, которые просто необходимо выяснить, и чем скорее, тем лучше.
– Даже не подумаю никуда идти, пока вы мне не объясните, в чем дело, – еще громче заявила Вера Степановна. Публика подалась ближе, а вот сын, наоборот, отошел в сторонку, надул губы и отвернулся: он терпеть не мог, когда мать затевала свары в общественных местах, а она затевала их постоянно.
– Вам все объяснят в кабинете, – все так же тихо, но с большой настойчивостью сказал молодой человек. – Я попросил бы вас не устраивать скандала, тем более что это не в ваших интересах.
– Да в чем дело, вы можете мне сказать? – тоном ниже, но все еще воинственно спросила мадам Лопатина.
Она все еще не могла сообразить, что происходит. Она была консерватором, и в ее мозгу все еще гвоздем сидела память об андроповщине и борьбе с нетрудовыми доходами, но металл, явственно звучавший в голосе молодого человека, сильно поколебал ее решимость стоять насмерть.
– Хорошо, – совсем уже тихо, так, что не только заинтересованные зрители, но и сама Вера Степановна с трудом могла разобрать его слова, сказал молодой человек, – я вам скажу. Дело в том, что доллары, которые вы пытались положить на счет в нашем банке, оказались фальшивыми.
– Этого не может быть, – с царственным пренебрежением ответила Вера Степановна, но вырываться перестала и покорно направилась за молодым человеком к неприметной двери в глубине помещения, на которой красовалась солидная, как и все здесь, черно-золотая табличка с надписью: «Посторонним вход воспрещен».
Публика вздохнула – бесплатное представление закончилось – и вернулась к своим прерванным занятиям, а через полчаса мадам Лопатина и ее сын Юрий разъехались из банка в разных направлениях: она – в ближайшее отделение милиции, а он, на «Мерседесе» начальника службы безопасности банка – домой, на скамеечку у подъезда. По дороге водитель «Мерседеса» пытался развлечь его разговором, но Юрка молчал и невидящими глазами смотрел в окно. Он понимал, что на него свалились крупные неприятности, но никак не мог сообразить, что он такого сделал, чтобы заработать себе такое сомнительное счастье.