Страница 43 из 100
В поезде метро опять была несусветная давка. Когда помятый и вспотевший, насквозь пропитавшийся запахами чужого пота и женских духов Константин Андреевич доехал до своей станции и вырвался наконец из этой душегубки, он почти сразу разглядел в заполонившей перрон толпе знакомое волчье лицо с острыми, туго обтянутыми нездорового цвета кожей скулами и глубоко запавшими недобрыми глазами. Константин Андреевич обмер. Лицо медленно улыбнулось ему, показав ряд сверкающих стальных коронок, и, заговорщицки подмигнув, исчезло, словно растворившись в толпе. Лопатин был вынужден схватиться рукой за сердце. Оно колотилось так, словно готово было вот-вот вырваться из грудной клетки, проломив ребра.
Какая-то немолодая женщина остановилась рядом и участливо заглянула в его побледневшее лицо.
– Вам плохо? – с искренним беспокойством спросила она.
– Ничего, ничего, – невпопад ответил Константин Андреевич. – Проходит.., уже прошло. Не волнуйтесь, все в порядке. Спасибо.
– Не за что, – с некоторым сомнением в голосе ответила женщина и ушла, пару раз оглянувшись через плечо.
«Странно, – подумал Лопатин. – Оказывается, на свете еще бывают нормальные люди. Странно.»
Почувствовав, что может идти, Константин Андреевич двинулся к эскалатору и через пару минут из относительной прохлады метро попал в удушающую жару раскаленной послеполуденным солнцем улицы. Воздуха, казалось, не было совсем. Вонь нагретого асфальта, смешиваясь с выхлопными газами, создавала неповторимый коктейль, густой, как гороховый суп, и такой же пригодный для дыхания, как, к примеру, фосген или слезоточивый газ. С запада опять надвигалась гроза. Небо в той стороне на глазах темнело, словно его край ненароком опустили в огромную чернильницу и теперь оно впитывало ее содержимое, стремительно меняя цвет с голубого на темно-фиолетовый. Грома еще не было слышно, но по асфальту уже гуляли пыльные смерчи, а высаженные вдоль дороги клены пугливо перешептывались, задирая к небу изнанку своих узорчатых листьев.
Когда Лопатин дошел до своего подъезда, он с удивлением обнаружил на скамеечке у крыльца своего сына.
Вопреки обыкновению, Лопатин-младший не носился с воплями по двору, не задирал сверстников, не играл в футбол, не отбирал у девочек и дошкольников конфеты и вообще никак не самовыражался, а просто сидел на скамейке уныло свесив голову и задрав плечи, как нахохлившийся попугай.
– Привет, – на время забыв о собственных неприятностях перед лицом такого совершенно нетипичного поведения, сказал Лопатин. – Ты что, заболел?
Юрий Константинович, не поднимая глаз на отца, отрицательно помотал головой. Он снова был растрепан, и это было пусть и слабое, но все-таки утешение: хоть что-то в этом свихнувшемся мире, будучи раз измененным, вернулось к первоначальному состоянию.
– Тебя, часом, не обидели? – продолжал Константин Андреевич свой допрос, но юный Лопатин снова помотал своей лохматой головой, по-прежнему не говоря ни слова.
– А мама где? – задал Константин Андреевич вопрос, ответ на который интересовал его, пожалуй, в последнюю очередь.
Вопрос этот, однако же, оказался ключевым. Отпрыск поднял голову, и Лопатин с ужасом увидел то, чего не видел уже, наверное, лет пять, – сын плакал, плакал молча и обильно.
– В ми.., ли.., ции, – заикаясь, произнес он.
Так следователь городской прокуратуры Константин Андреевич Лопатин узнал, что его неприятности продолжаются.
Дело было так.
Мадам Лопатина покинула родовое гнездо, прихватив с собой на всякий случай сына. Парень, конечно, изо всех сил старался соблюсти условия их вчерашней договоренности, но она-то знала его наизусть, видела насквозь и потому не могла не заметить, что Лопатина-младшего так и распирает от желания поделиться секретом с первым же встречным Она не сомневалась, что терпеть сколько-нибудь продолжительное время ее отпрыск не сможет (как же, ведь ему обещали персональный компьютер!), и потому решила взять его с собой от греха подальше. Первым встречным мог оказаться и Лопатин-старший, а такая перспектива мадам Лопатиной совсем не улыбалась.
Вера Степановна шла по улице, чувствуя себя чем-то наподобие банковского бронеавтомобиля, на который вот-вот должно быть совершено нападение. Деньги, казалось, жгли ее бок сквозь искусственную кожу сумки и ткань платья и комбинации. Она нисколько не удивилась бы, если бы эти чертовы баксы, от которых пока что не было никакой пользы, кроме сплошной нервотрепки, прожгли сумку насквозь и выпали прямо на тротуар. Кроме того, Лопатин-младший, не отойдя от дома и на квартал, принялся нудно канючить, выцыганивая мороженое, компьютер, велосипед и маску Кинг-Конга. Все вышеперечисленное и еще многое другое было ему необходимо все сразу и сию минуту, и мадам Лопатиной пришлось железным голосом напомнить своему отпрыску о том, что тот, кто хочет слишком много, не получает, как правило, ничего. Юрий Константинович притих, и мадам Лопатина в утешение купила ему банан, который тот принялся жевать без всякого аппетита.
Ходу от дома Лопатиных до метро было добрых двадцать пять минут. По дороге Вера Степановна мучительно размышляла над животрепещущей проблемой: что делать с деньгами? В конце концов она решила обменять их на пластиковую кредитную карту – это был шик, о котором еще в начале вчерашнего дня она не могла и мечтать. Она не очень доверяла отечественным банкам, но вчерашнее происшествие со всей ясностью доказало ей, что хранить такие огромные деньги в квартире небезопасно: в конце концов, у грабителя в кармане мог оказаться пистолет… и у того, кто придет за ее деньгами в следующий раз, он обязательно окажется.
С покупкой компьютера она собиралась тянуть до последнего. Муж мог не хватиться денег еще очень долго, и ей не хотелось сокращать этот срок необдуманными покупками. Бояться она его не боялась, но сумма все-таки была не маленькая, а за такие деньги даже такая баба в штанах, какой был ее муженек, могла попытаться свернуть ей шею. Вера Степановна воинственно вздернула голову – пусть попробует! Она посмотрит, чьей шее не поздоровится в первую очередь. А сын… Что ж, он еще ребенок, а дети очень быстро забывают о том, что не маячит у них перед глазами каждую минуту.