Страница 39 из 100
Илларион подумал, что его сегодняшняя спутница вообще похожа на ту шкатулку: то же слегка старомодное изящество, то же тонкое очарование, присущее только штучной работе, более того, работе большого мастера, та же чарующая непонятность и загадочность сложного, как у швейцарских часов, механизма, та же хрупкость… Она производила впечатление именно дорогой – о, очень дорогой! – игрушки, рожденной только для того, чтобы за ней волочились обладатели тугих кошельков. «Незавидная доля, – подумал Забродов. – Впрочем, кому что нравится…»
Он смотрел на дорогу, краем глаза улавливая движения, когда девушка подносила к губам тонкую длинную сигарету, и острый блеск маленького бриллианта в мочке уха, когда она поворачивала голову. Это было основательно забытое ощущение и оттого казалось еще более острым. «Совсем одичал, медведь, – с некоторой горечью подумал Илларион. – Не знаю даже что сказать. Впрочем, что тут скажешь? Послушаем лучше про архитектуру…»
Слушать про архитектуру в Олином изложении оказалось для него трудновато, и он опять отключил внимание, слушая голос и утвердительно кивая, когда улавливал в нем вопросительные интонации. В очередной раз свернув на перекрестке, он вдруг понял, куда едет: всего в двух кварталах отсюда находилось кафе, в котором они частенько сиживали с Мещеряковым, ведя под коньячок долгие ернические разговоры. Кафе это было, честно говоря, не самым фешенебельным местом в Москве, и Илларион мысленно обругал себя за то, что, увлекшись посторонними мыслями, действовал подобно ямщицкой лошади, которая бредет по раз и навсегда заведенному маршруту с остановками у знакомых кабаков…
– А куда мы едем? – спросила Оля, усугубив тем самым его мучения.
– Здесь неподалеку есть кафе, – сказал Илларион. – Там не очень шикарно, но всегда есть хороший коньяк. Я не проверял, но шампанское там, наверное, тоже найдется.
– Коньяк, шампанское, шоколад и свеча на столике, – задумчиво прозвенела Оля. – И наверняка масса посторонних людей. Кто-нибудь обязательно напьется и полезет приглашать меня на танец… Я буду отказываться, потому что устала, он будет настаивать…
В ее голосе слышалось такое неподдельное уныние, что Илларион рассмеялся, испытывая при этом сильную неловкость.
– Да, – сказал он, – кавалер я, конечно, незавидный… Но уверяю вас, что приставать к вам никому не позволю.
– Не люблю смотреть на драки, – грустно сказала Оля. – Вы не обращайте на меня внимания, пожалуйста.
Просто эти – ну, в ресторане – испортили мне настроение своими бронежилетами. Мне теперь почему-то никуда не хочется идти. Все эти забегаловки, в общем-то, такие одинаковые…
"Черт бы вас побрал, – подумал Илларион, мысленно обращаясь к омоновцам. – Блюстители порядка…
И что я теперь, спрашивается, должен делать?"
– Отвезти вас домой? – спросил он.
Оля рассмеялась – тоже грустно.
– Основной недостаток по-настоящему галантных кавалеров заключается в том, – сказала она, – что они слишком быстро сдаются и чересчур охотно идут на поводу у женщин с их вечными капризами.
– Аминь, – согласно склонил голову Забродов. – Признаю и каюсь, а заодно выражаю благодарность за комплимент.
– Вы решили, что это комплимент? – удивилась Оля.
– Когда такая женщина обращает на тебя внимание, это уже комплимент, – серьезно ответил Илларион. – Даже если она при этом наступает тебе на мозоль.
Оля промолчала, но протянула руку и легонько дотронулась до его запястья своей узкой ладонью. Ладонь была горячая, и Илларион вдруг понял, что нужно делать.
– А знаете что, – сказал он, притормаживая и переходя в крайний левый ряд, – поедемте ко мне домой. Коньяк и свечи у меня есть, а шампанского купим по дороге.
Это не слишком нахальное предложение?
– Гм, – сказала Оля. – Как вам сказать… Это предложение сильно смахивает на то, которое сделал паук мухе, пригласив ее пообедать.
– Вот как? – сказал Илларион. Он увидел просвет в сплошном потоке транспорта на полосе встречного движения и, резко вывернув руль, вогнал в этот просвет «Лендровер», как пробку в бутылку. – И что же ответила муха?
– Мухе ничего не оставалось как согласиться, – сказала Оля.
– Как неосторожно! – сочувственно воскликнул Илларион.
– Что поделаешь, – прозвучало в ответ. – Паук был очень симпатичный. И знаете что?
– Что?
– К черту шампанское! Я с удовольствием выпью коньяка.
Илларион увеличил скорость. Теперь «Лендровер» несся по улице, лавируя в транспортном потоке, словно разделял нетерпение сидевших в нем людей. Забродов удивлялся себе: откуда такая спешка? Оля была далеко не первой из его женщин, и при этом далеко не самой умной и даже не самой красивой. Илларион считал себя довольно старомодным типом во всем, что касалось отношений между мужчиной и женщиной, и никогда не ставил секс во главу угла. Духовная близость и хотя бы частичное совпадение интересов всегда были для него важнее физиологии – возможно, именно поэтому он до сих пор оставался холостяком. В данном случае ни о какой духовной близости, похоже, не было и речи, а что до совпадения интересов, то оно, насколько понимал Забродов, начиналось и заканчивалось тем, что оба – и он, и, судя по всему, Оля – мечтали поскорее забраться в постель.
«Инстинкты разгулялись, – с удивлением прислушиваясь к тому, что творилось внутри, подумал Илларион. – Это ж надо!» Потрепанный «Лендровер» свернул на Малую Грузинскую, и через несколько минут они уже поднимались на пятый этаж, держась за руки, как влюбленные школьники. Илларион понимал, что выглядит, как минимум, смешно, но ничего не мог с собой поделать, вернее – не хотел. Да и с какой стати? Ему было хорошо – так хорошо, словно он и впрямь перенесся лет на тридцать назад, – и то, что ощущения его были не совсем обычными, только добавляло им остроты. Это был блуд в чистом виде, но мысль об этом только веселила его.
Коньяка они все-таки выпили – достаточно для того, чтобы окончательно расслабиться и не так много, чтобы осоловеть, а потом Оля решительно отставила рюмку и одним движением пересела на подлокотник Илларионова кресла…