Страница 33 из 100
– Так подите и проверьте, – отрезал Балашихин.
– Да, – после паузы сказал следователь, – похоже, что вы правы.
– Козлы е…ные, – снова процедил Званцев. Сидеть на месте с каждой секундой становилось все тяжелее: хотелось двигаться, рвать, молотить кулаками, вырывать пальцами гортани и выдавливать глаза. Утешало только то, что торг близился к концу.
– Как мы поступим? – окончательно сдаваясь, спросил Лопатин.
– Встретимся завтра, в двенадцать, – ответил Балашихин.
– Здесь же?
– Не прикидывайтесь большим идиотом, чем вы есть на самом деле. В ГУМе, у фонтана. Вы мне – деньги, я вам – кассету. И давайте без дурацких шуток.
– – Какие уж тут шутки…
– И то верно. Шутки не в ваших интересах. Ну, до завтра.
– Погодите, – сказал Лопатин. – Они же завтра будут звонить, что мне им сказать?
– Да пошлите их к чертовой матери, – посоветовал Балашихин. – Деньги вы найдете, а кассета у них.., как бы это выразиться.., не совсем та. То есть, кадры там тоже попадаются завлекательные, но вас на ней нет.
Голос у него был такой спокойный и уверенный, что даже Званцев заколебался. «Вот черт, – с легким испугом подумал он. – А вдруг не блефует?»
Разговор закончился. Больше из наушников, кроме отдаленных детских воплей, смеха и неразборчивых голосов гуляющих, ничего не доносилось. Званцев бросил наушники на контрольную панель и вышел из микроавтобуса, на ходу проверяя, на месте ли футляр со шприцем.
Приблизительно в то самое время, когда гладко выбритый и благоухающий дорогой туалетной водой Илларион Забродов стоял перед распахнутым настежь шкафом, сосредоточенно размышляя, какую рубашку ему надеть на свидание со своей новой знакомой, в квартире следователя прокуратуры Константина Андреевича Лопатина находился посторонний. Посторонний этот был молодым, никак не старше тридцати лет, человеком весьма приятной и располагающей к себе наружности. Роста он был среднего, волосы стриг и укладывал по последней моде всегда у одного и того же парикмахера, одевался дорого, но неброско и никогда не появлялся на людях без галстука. С виду это был типичный молодой бизнесмен – странная и противоестественная смесь чисто американской манеры одеваться и вести себя в обществе с отечественной пронырливостью и изворотливостью, не снившимися никаким Морганам и Рокфеллерам даже в золотые деньки накопления первоначального капитала.
Во внешнем облике этого респектабельного молодого человека было две сразу же бросавшихся в глаза несообразности: во-первых, несмотря на жару, он был в кожаных перчатках, а во-вторых, при всей своей респектабельности, находился в чужой ванной в тот момент, когда хозяев заведомо не было дома. Более того, он не просто находился в ванной комнате, но стоял обеими ногами на краю порыжевшей чугунной ванны и, придерживаясь одной рукой за беленую стену, другой шарил в вентиляционной отдушине под потолком. Круглая решетка, закрывавшая отдушину, лежала в раковине умывальника. Молодой человек тихонько насвистывал сквозь зубы какой-то жалобный мотив, ощупывая мохнатые от многолетней грязи стенки отдушины своей запакованной в черную кожу рукой и сильно напоминая при этом интеллигентного сантехника из известного анекдота.
Нащупав наконец искомое, молодой человек вынул из отдушины увесистый прямоугольный сверток, обернутый черным полиэтиленовым пакетом и обвешанный пыльной паутиной и еще какими-то неаппетитными лохмотьями:
При взгляде на эти лохмотья ему немедленно вспомнился все тот же анекдот про сантехника, и он с негромким смешком процитировал:
– Да вы что, гадите туда, что ли?
Развернув пакет, молодой человек бросил быстрый взгляд внутрь, удовлетворенно кивнул и, поискав глазами вокруг себя, протер запыленную поверхность пакета персональным полотенцем мадам Лопатиной. Что подумает и скажет по этому поводу сама мадам, ему было глубоко безразлично.
Молодой человек не был профессиональным домушником, форточником и уж тем более медвежатником или мокрушником. Он выглядел как клерк и был, по сути дела, клерком, занимавшимся в «Борее» в основном тем, что искал пути уклонения от налогов. Кроме того, время от времени он выполнял мелкие поручения Званцева, которого, к обоюдному удовольствию, именовал не иначе как боссом.
Поручения эти заключались, как правило, в мелком шантаже и, в случае острой необходимости, совращении замужних дам с целью их компрометации и все того же шантажа.
Званцев никогда не послал бы этого мелкого сукиного сына на такое ответственное дело, как извлечение из лопатинской квартиры подложенных туда накануне денег, если бы не то обстоятельство, что все его «специалисты» нужны были ему для того, чтобы захватить Балашихина. Забрать деньги было необходимо. Лопатин, хоть и дурак, мог захватить на встречу диктофон, и тогда подготовленный Званцевым удар мог обернуться против него самого.
Сотрудники агентства, не сговариваясь, называли званцевского порученца Васильком, хотя по паспорту он был Леонидом и, более того, Ильичом – кличка Генсек к нему как-то не пристала, а вот на Василька он был похож, хотя никто не взялся бы объяснить, на какого именно и чем конкретно.
Впервые в жизни проникнув в чужое жилище без ведома хозяев, Василек волновался, но далеко не так сильно, как этого можно было ожидать от другого человека на его месте.
Тому было много причин, но главными среди них были, во-первых, блаженная уверенность в том, что с ним лично ничего по-настоящему плохого произойти не может, а во-вторых, святая вера в то, что в случае чего Званцев не выдаст.
И, кроме того, он ведь ничего не крал, – ничего, что принадлежало бы супругам Лопатиным, так что волноваться, по мнению Василька, было нечего.
Он волновался бы гораздо больше, если бы мог видеть сквозь стены.
Обладай он такой способностью, он сумел бы разглядеть мадам Лопатину, которая в этот момент входила в подъезд в сопровождении своего отпрыска. Мадам Лопатина весила сто двадцать три килограмма, насаженных на крепкий, ширококостный скелет работящей российской крестьянки, волей судьбы занесенной в большой город.