Страница 21 из 100
Глава 5
Темно-серый «Фольксваген-гольф» нырнул в недра микрорайона и пошел колесить по лабиринту междворовых проездов, лавируя между детскими площадками, чахлыми зелеными насаждениями, скамейками со старушками и стайками играющих на проезжей части детей. В воздухе стоял детский гвалт (еще далеко не все юные москвичи покинули город на лето) и похожий на пулеметную пальбу размеренный стук, доносившийся от перекладин, на которых жильцы окрестных домов выбивали ковры.
«Фольксваген» ехал медленно. Его водитель не совсем хорошо знал дорогу, и ему приходилось вглядываться в таблички с номерами домов, стараясь при этом никого не переехать. Наконец нужный номер был найден, и автомобиль, прижавшись к бордюру, остановился напротив третьего подъезда.
Сидевшая за рулем «Фольксвагена» молодая черноволосая женщина с восточными чертами лица выходить не торопилась: предстоящий визит требовал соответствующей психологической настройки.
Она открыла бардачок и, вынув оттуда пачку сигарет, закурила. Сигарета была дорогая, длинная и тонкая – именно такая, какие должны курить подобные женщины, – но держала она ее по-солдатски, огоньком в ладонь. Званцевская секретарша умела держать сигарету так, как это полагается даме из высшего общества, но сейчас, наедине с собой, она курила так, как это нравилось ей, а не вечно увивавшимся за ней мужчинам, в которых она во все времена видела только более или менее пригодные для достижения своих целей орудия. В остальном же они были для нее просто ходячими спринцовками, начиненными спермой, безмозглыми рабами физиологии, и не более того.
О женщинах она не думала вообще – она их презирала, как низших животных, вроде гиен или крыс с помойки.
Неторопливо выкурив сигарету до конца, она подняла стекло, закрыла прорезанный в крыше лючок, автоматически выполняя программу-минимум для защиты от автомобильных воров, и вышла из машины, аккуратно заперев дверцу.
Стоявшие поодаль подростки обменялись по ее поводу парочкой сальных замечаний и протяжно засвистели вслед, но она не стала оборачиваться. Во-первых, ей было не до них, а во-вторых, она ничего не делала наполовину, а массовый расстрел среди бела дня в ее планы не входил.
Поднимаясь по ступенькам, она посмотрела на часы.
Было начало одиннадцатого – рановато, конечно, но в данном случае это не играло существенной роли.
Она поднялась на восьмой этаж в изуродованном, сплошь покрытом настенной живописью лифте, стараясь не дышать из-за острого запаха мочи, такого густого, что он, казалось, лип к коже, как зловонный туман, и позвонила в дверь, на которой отсутствовала табличка с номером квартиры. Дверь была обита черной искусственной кожей, – одна из тех дверей, которые реклама в последнее время повадилась беззастенчиво называть противовзломными.
Звонить пришлось долго. Звонок был из тех, что в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов считался верхом роскоши: вместо звона он издавал заливистые соловьиные трели и щелчки. , «Где же она раздобыла это дерьмо?» – без всякой эмоциональной окраски подумала Оля о хозяйке квартиры, продолжая настойчиво давить на кнопку звонка наманикюренным ногтем. Соловей заливался не меньше пяти минут, прежде чем из глубины квартиры донеслись шаркающие, спотыкающиеся шаги, и хриплый со сна женский голос недовольно пробормотал:
– Какую суку принесло в такую рань?
Дверной глазок потемнел, и после небольшой паузы щелкнул отпираемый замок. Дверь распахнулась, и Оля увидела заспанную рыжеволосую женщину в наброшенном на голое тело поношенном шелковом кимоно и домашних шлепанцах.
– Ты, Чучмечка? – зевая, спросила рыжая. – Ты что, охренела? Знаешь ведь, что я раньше двенадцати не встаю. Чего тебе?
– Может, ты меня все-таки впустишь? – спросила Оля.
– – Блин, ну и голос у тебя, – снова зевнув, сказала хозяйка. – Никак не пойму, это у тебя от природы или ты уроки берешь?
Она посторонилась, пропуская Олю в квартиру, и заперла за ней дверь. Секретарша Званцева без приглашения направилась в комнату и уселась в свободное кресло, мельком отметив, что квартира со вкусом обставлена, наверняка с помощью дизайнера. Хозяйка, насколько помнила Оля, никогда не могла похвастаться тонким вкусом.
Она обладала недюжинным талантом в том, что касалось ее профессии, в остальном же как была, так и осталась недалекой телкой из провинциального райцентра, приехавшей в Москву по лимиту.
– Говори, зачем пришла, – сказала хозяйка, входя следом за ней в комнату и тяжело бухаясь на развороченную постель: второе кресло было завалено одеждой. – Помираю спать хочу.
Теперь, в безжалостном утреннем свете и без искусно нанесенного грима, она выглядела даже старше, чем была. А было ей уже тридцать пять, и только такой пьяный недоумок, каким был минувшей ночью Лопатин, мог этого не заметить. Сбившиеся рыжие волосы торчали неопрятными лохмами, кожа под глазами обвисла, обещая в ближайшее время превратиться в полновесные мешки, а в уголках все еще красивых, чувственных губ залегли предательские морщинки.
– Давно я у тебя не была, – прозвенела Оля. – Ты неплохо упаковалась за эти годы.
– Терпение и труд все перетрут, – ответила хозяйка и опять, не сдержавшись, широко зевнула, прикрыв рот ладонью с непомерно длинными, тщательно ухоженными и накрашенными ногтями. – Ты за этим перлась в такую даль?
– А вот выглядишь не ахти, – безмятежно продолжала Оля, начисто игнорируя последний вопрос.
– А ты, как я погляжу, все такая же сучка, – спокойно парировала рыжая. Она дотянулась до лежавшей на ночном столике пачки сигарет и закурила, выпустив дым через нос двумя толстыми струями. – Ладно, Бог тебе судья. Говори, что надо, и выметайся. Работу твою я сделала.., чуть не облевалась, честное слово. Ты, может, деньги привезла?
– Может, и привезла, – сказала Оля.
Она поставила на колени свою сумочку и, порывшись в ней, перебросила хозяйке тугую пачку зеленоватых купюр в хрустящей банковской оклейке.
Рыжая равнодушно подбросила пачку на ладони, словно прикидывая на вес, пробежалась по ее срезу наманикюренным пальцем и небрежно бросила деньги на постель.