Страница 53 из 90
Глава 21
Когда противник открыл стрельбу, Сиверову стало полегче. Пусть глаза его не давали в темноте такую же отчетливую картину, как хороший инфракрасный прицел. Зато всего лишь по одному крохотному вкраплению в фиолетово-сине-черной мозаике ночи возникал условный образ цели.
Враги приблизились на дистанцию огня, и Глеб оказался в своей стихии. Вот он заставил замолчать одного стрелка, другого. Из своих его поддерживали только Самойленко и Николаич. Остальные, пораженные слабостью и удушьем, едва смогли отползти от домика.
Спецназовец в черном платке догадался сразу отшвырнуть подальше две дымящиеся банки.
Но третья обкуривала Ильяса, который почти не двигался с места, оставался лежать на животе, судорожно дергая всеми частями тела.
Будто пловец перед погружением, Сиверов набрал полную грудь воздуха, который здесь, рядом с ним, был еще относительно чистым. И рванул к ингушу, прокатился метров десять по ровной, без всякого уклона плоскости земли, где вращение то и дело тормозили жесткие стебли сорняков. Отбросил банку к забору, схватил парня за шиворот и потащил в глубь лагеря.
Перестрелка продолжалась дольше часа. Щитовые домики запросто прошивались пулями – хоть две, хоть три стены за раз. Больше в лагере укрыться было негде – разве что за постаментом однорукого гипсового пионера. Приходилось вести огонь, почти не отрывая голову от земли. И стрелять только одиночными – после боя в Баламаново так и не удалось восстановить запас. Хорошо хоть у деда, который тянул к себе в сторожку все подряд, удалось разжиться двумя десятками патронов – их старик пару лет назад отобрал у малолетнего внука.
Враг отступил, признал свое поражение, когда патронов на всю команду осталось меньше десятка. Раненых на этот раз не было, но факт не подлежал сомнению – каждый следующий по счету приступ будет опасней предыдущего.
О немедленной эвакуации не могло быть и речи. Кроме Глеба, Самойленко и Ди Каприо никто не мог держаться на ногах. Сиверов тоже чувствовал невероятную тяжесть, будто превратился в чугунный памятник самому себе.
К счастью, подул ветер, прочистил затуманенный, отравленный воздух. Опустошенные «банки» перестали дымить, и дышать полной грудью стало уже не опасно.
Одурманенных ребят кое-как сложили рядом на траве.
– Нет Барсика, подсказал бы, что с ними делать, – с трудом шевелил губами Самойленко.
– Это не смертельно, – медленно проговорил Сиверов. – Просто отключает на время.
– Ствол вниз тянул, как будто десять тонн на мушке.
– Мой тоже.
Говорить спецназовцу было тяжело, но еще одно важное соображение оставалось невысказанным:
– Теперь уж на все сто ясно… Кормилец закладывает… Если б кто из нас… Подсказал бы, что патронов с гулькин хрен.
– Чепуха. Не Кормильцев это.
– В любом случае деньки его сочтены, – со свистом выдохнул рябой спецназовец. – Сегодня к вечеру, я думаю, вернутся ребята.
– Надо встретить, чтоб не нарвались.
Ди Каприо сидел в стороне, привалившись спиной к стенке щитового домика с аккуратными отверстиями от пуль. Глаза его были закрыты веками такого же неприятно розового цвета, как и все лицо.
Прорезь рта почти не шевелилась в те редкие случаи, когда Николаич произносил вдруг несколько слов. Вот и сейчас глухой невыразительный голос выходил как будто прямо из грудной клетки.
– В самом деле, – согласился спецназовец. – Эти сволочи могли здесь растяжек понаставить.
– Если поставили, то слабенькие, чтоб только кость раздробило, – уточнил Николаич.
Все верно. Для врага гораздо предпочтительнее взять их живьем.
К середине дня все более или менее очухались.
Самойленко с Ди Каприо успели внимательно осмотреть окрестности и в самом деле обнаружили шесть растяжек. Кроме этого – стреляные гильзы, пятна крови и разбитую пулей малогабаритную рацию.
Мнения в команде звучали разные:
– Вряд ли они далеко ушли. Может быть, запросили уже подкрепление?
– Не должны второй раз подряд сунуться. Им внезапность важней всего.
В одном все были согласны. Надо просчитать вероятный маршрут Бубна и Тараса, встретить их заранее, чтоб не попали в западню. Последним влившийся в команду человек в белесых, теперь уже основательно перепачканных джинсах уверенно набросал на стене щитового домика план местности.
– Цены тебе нет, Глеб. Про Баламаново все знаешь и здесь как дома ориентируешься.
Лет двенадцать назад его до тошноты пичкали информацией. Он казался сам себе мусорным ящиком, куда сваливают без разбора атласы автомобильных дорог, топографические карты, планы зданий, бессчетное число цветных и черно-белых фотографий – лица, вывески, мосты.
Долгие годы он таскал за собой свою память, как длинный невидимый хвост. Не раз и не два возникало искушение укоротить этот хвост наполовину, разрешить себе забыть то, другое, третье.
Он даже к Федору Филипповичу обращался за разрешением.
Поколебавшись, генерал Потапчук согласился, что от некоторых сведений можно избавиться во имя лучшей сохранности остальных. Но окончательную «команду на уничтожение» должен был дать сам Слепой, наедине с собой. И в последний момент не стал облегчать себе ношу. Эти сведения уже стали частью его "Я", в них проросла кровеносная сеть его сосудов. Ничего, он потаскает еще за собой этот груз…
И самое ненужное вдруг пригодилось. Добравшись до областного центра, Тарасов с Бубновым перейдут на близлежащий автовокзал, сядут на автобус и сойдут, скорей всего, вот здесь, минут через сорок. Хотя… Возможен и другой вариант – имея бабки в кармане, они могут взять такси.
В таком случае место схода с трассы уже нельзя предсказать точно.
– Надо ехать в город, на вокзал, – заявил Самойленко. – Встречать московские поезда.
Про себя Глеб не мог не согласиться, что спецназовец прав: так всего надежнее. Но в соответствии с правилами, одного Самойленко не отпустят, дадут ему напарника. Продолжится распад группы – вместо восьмерых человек, к которым он вышел в тайге, рядом останутся только трое.
А если Бубнов с Тарасовым решили расслабиться в столице? Или вообще раздумали возвращаться в команду, которая явно попала под колпак? Тогда задержатся в ожидании и Самойленко с напарником. От отряда останутся рожки да ножки, задание будет сорвано.