Страница 27 из 90
Все догадались о смысле последних слов: парень хотел сказать Тарасову, что тот горазд воевать только против женщин. Но невольно переключился на родную речь, и его уже нельзя было обвинить в преступлении против своих, внутренних законов.
Наказание могло быть суровым, его выносил общий совет большинством голосов. Человек мог на неделю или больше остаться отверженным.
С ним переставали общаться, его переставали замечать, он лишался права участвовать в общей трапезе, в карточной игре или забивании «козла».
Наказание было тяжелым, гораздо тяжелее, чем может показаться. Стать изгоем среди изгоев – в этой шкуре нужно оказаться, чтобы оценить всю ее «прелесть».
Пламя стычки важно было погасить как можно быстрей. Напряженность между любыми двумя членами команды повисала в воздухе, отравляя остальным и без того безрадостное существование.
– Пора клювиком за матпомощью постучаться, – решил затронуть насущную тему Бубен. – Рыжему ушел аванс, остались сущие пустяки.
Ильяс снова выглянул в окно. Бритоголовых рядом с кавказцем уже не было. Тот тяжело поднялся, вытирая рукавом кровь с разбитой губы.
Раздувая ноздри, Ильяс снова прошептал что-то на своем родном гортанном языке.
Казалось, не стоило иметь в своих рядах человека, для которого всякий житель Кавказа ближе и роднее любого русского. Но врагом его никто не считал. А минусов больших и малых хватало здесь у каждого…
– Сколько там в кормушке?
Подхватив тему, Воскобойников заглянул в жестяную коробку, куда каждый мог в любой момент сунуть нос. Сейчас там лежали горстка мелочи и пачка купюр, перехваченная резинкой. Прошерстив пачку, майор ВВС оценил остаток. Срочности большой нет, но в общем-то пора уже заняться пополнением наличности, чтобы потом не экономить копейки в ожидании поступлений.
В теплую пору к Кормильцу почти не обращались. Живя на природе, пополняли рацион за счет рыбалки и охоты. Иногда, правда, приходилось отправлять экспедиции в ближайший населенный пункт за тридцать-сорок километров за консервами, крупой, куревом и спиртом. Но расходы все равно были невелики по сравнению с холодной порой, когда безделье одолевало, когда городские магазины и закусочные под боком предлагали гораздо больше соблазнов в еде и питье.
В переводе нужных сумм Кормильцеву помогала специфика его бизнеса, связанного с Интернетом. Никто из команды не знал точного механизма перевода средств из Москвы, трансформации безнала в нал. Но стоило им позвонить на спонсорский сотовый, сообщить, что все в порядке, «товар пришел на склад», как механизм начинал крутиться.
Через два, максимум три дня, Кормильцев уже готов был сообщить к кому обратиться за деньгами. Обычно по месту пребывания. Но если городишко был совсем глухим, приходилось мотать на пару в близлежащий нормальный город, являться на нужную фирму к нужному человеку. Тот выдавал деньги по первому же требованию.
Долгое время народ в группе недоумевал. Как это никто ни разу не вздумал прокинуть спонсора и просто присвоить бабки? Потом решили, что Кормильцев, наверное, предлагает выгодные условия для таких вот финансовых посредников и люди не хотят борзеть, рассчитывая на «продолжение сотрудничества».
– Где наша трубочка-выручалочка? Не побили в спешке?
«Трубочка-выручалочка» была обычным телефоном с кнопочной панелью. В поздний час вскрывался любой металлический шкаф с телефонными парами на клеммах. Два провода подсоединяли параллельно к первому попавшемуся номеру. Такой способ дозвона казался самым безопасным.
Стороннему наблюдателю это опять могло бы показаться излишней предосторожностью. Но у всех членов группы было достаточно времени, чтобы думать о вариантах возможных проколов, о способах подстраховки. Человек не может жить без цели. У изгоев осталась единственная цель: существовать незаметно. При этом выход на связь казался им самым ответственным моментом.
Седой человек с густыми бровями и прямой властной осанкой спустился из своей квартиры на Крещатике в кафе на первом этаже дома. Он знал, что его уже ждут, но привык заставлять ждать себя. Это с самого начала задавало правильный тон всему разговору.
Звали его Арсланом, всеми чеченцами Украины он признавался неофициальным главой диаспоры.
Здешний его бизнес был связан с торговлей иномарками. На российском рынке Арслан тоже занимал свое, далеко не последнее место, но предпочитал жить в Киеве, где еще с советских времен имел много друзей.
Сейчас один из них ожидал его за столиком, перед чашкой самого лучшего кофе, какой могла предложить столица «самостийной» Украины. Оба они с Арсланом начинали комсомольскими работниками горкомов – Киевского и Грозненского, ближе к сорока годам оба стали пионерами кооперативного движения. Теперь, когда обоим перевалило за пятьдесят, за каждым стояли счета в банках, офисы, договора.
Арслан, конечно, преуспел гораздо больше. Киевский друг немного завидовал, но не мог не признать отсутствие у себя врожденного инстинкта превосходства, который всегда помогал Арслану реально выходить вперед.
Вот и сейчас он быстро подавил в себе недовольство опозданием чеченца. Черт с ним, человека не переделаешь. Если ему важны все эти мелочи, пусть задерживается, подчеркивая собственную значительность. Дело важнее, оно стоит того, чтобы подождать за чашкой горячего черного кофе.
Минут десять ушло на расспросы Арслана о семье друга, о здоровье чад и домочадцев. Еще одна привычка восточного человека – в разговоре с друзьями и знакомыми обязательно интересоваться здоровьем их родителей и успехами детей.
Наконец, перешли к делу.
– Случайно узнал об одном товарище. Он сюда приехал на недельку из Москвы. Среди прочего есть у него какая-то интересная информация, связанная с Кавказом.
– Это он сам тебе сказал? – спросил Арслан тем же тоном каким спрашивал до этого о поступлении дочки друга в престижный ВУЗ.
– Я с ним не общался. Знаю только, что человек заинтересован в контактах со здешними чеченцами. В Москве, видать, боится контачить.
– Торгует информацией? Или байками из ФСБ?