Страница 40 из 43
С крыши ей, конечно, виднее. Мне отсюда слышны только крики и лязг серьезной свалки, не меньше чем на пару сотен человек - и что-то еще, что пока я не могу разобрать.
- Пойдем посмотрим?
Избегая широких улиц, мы прошли к центру - благо идти оставалось всего пару кварталов. Всюду валялись трупы, дома горели, пламя перекидывалось с одной постройки на другую, выедая все деревянные части, оставляя одну растрескавшуюся, почерневшую глину. Чем ближе мы подходили, тем ожесточеннее становились схватки вокруг. Теперь это дрались не мародеры - хорошо вооруженные и умелые бойцы истребляли друг друга с жутким остервенением. Теперь бегары были вооружены не многим хуже стражи - в доспехах с тяжелыми щитами, кпоьями и луками, они уверенно теснили менее многочисленных людей архонта. Мы с Ианной пробивались к площади, не разбирая, кого убиваем - впрочем, в нас не видели союзников ни те, н другие.
Когда мы выбрались на площадь, битва там уже давно утратила всякое подобие организации, превратившись в хаотичную беспощадную бойню. Противники смешались, раздавая удары налево и направо. Единственные, кто сохранял подобие порядка в этой кровавой бане, были Бессердечные. Возвышаясь над толпой, они тройками стояли на нижних ступенях храма, охраняя подъем и не давая бунтовщикам сделать ни шагу. В целом же, люди архонта были в явном меньшинстве, на каждого приходилось трое-четверо нищих. Выучка стражей не помогала им в этой свалке, а длинные копья были почти бесполезны. Они дрались короткими мечами и отпорами и каждый павший успевал забрать с собой одного-двоих.
Я врубился в толпу, раздавая удары всем, кого видел. В основном под мой клинок попадали оборванцы и нищие, примкнувшие к мятежу, но пару раз я доставал и беггаров, едва успевавших сообразить, что их свалило.
Меня охватил странный раш, кровавое опьянение. Я чувствовал, как брызжет в лицо горячая кровь, чувствовал, как дрожит клинок, пробивая плоть и разрубая кости. В эти мгновения я чувствовал себя царем, даже не царем - богом, древним языческим божеством войны и смерти, воплощением гнева. Меня били в ответ, но я не чувствовал боли и ран, убивая всякого, кто попадался мне под клинок.
Стрелы стальными жалами впивались в меня, копья и клинки рассекали броню и тело. Я чувствовал, как горячими потоками течет по воспаленной коже кровь, как прилипает к телу промокшая ткань, когтями скребут раны разрубленные звенья кольчуги. Скольких я свалил, и скольким удалось достать меня - не знаю. Я прошел шагов десять-пятнадцать, не больше, прежде чем тяжелый, хрипящий вопль пронесся над площадью, перекрывая неимоверный гвалт битвы.
Я обернулся - слева, там, где на площадь выходила широкая центральная улица, толпа раздалась в стороны, словно листья, сметенные порывом ветра. Земля вздыбилась, словно гнойный нарыв, поднявшись на несколько метров, сбивая с ног тех, кто не успел убраться, обрушивая стены ближних домов. В следующую секунду земля раскололась, высвободив исполинский поток хаотичной плоти. Огромное тело, словно сплетенное из множества извивающихся щупалец, шипов, жал и конечностей. Невозможно было понять, одно ли это существо или колония мелких, отвратительных монстров. Поднявшись в воздух метров на пять, оно обрушилось на толпу, как огромных хлыст. Вопли ужаса и боли наполнили дрожащий от напряжения воздух. Монстр не делал различий между стражами и беггарами, разрывая и разбрасывая тела, словно кукол. В считанные мгновения он достиг подножия пирамиды, где его встретили бессердечные. Они были единственными, кто не впал в священный ужас от вида чудовища. Преодолеть их кордон с наскока не удалось - исполины двигались с невероятной скоростью и точностью, уходя от могучих ударов - и одновременно нанося удар за ударом.
Пространство между ними и мной если не очистилось, то порядком обезлюднело - теперь у меня был вполне реальный шанс добраться туда. Раздавая удары тем, кто еще стоял на моем пути, я двинулся вперед.
Теперь, когда до монстра оставалось не больше десяти метров, я мог хорошо разглядеть его. Действительно, это была какая-то жуткая колония - множество тел сплетались в одну невообразимую многоножку - мертвых человеческих тел, изувеченных и соединенных между собой ржавым металлом прутов и скоб, словно какой-то безумный мастер соединил их в единый механизм. Руки, ноги, торсы, мужские и женские, молодые и старые, в жутких ранах с бледными краями, бескровных, скользкая кожа покрытая жуткой бесцветной слизью, темные пятна гниения, вздутые суставы... Если сопротивление Бессердечных его смутило, то лишь на миг - теперь оно атаковало Воинов Дера, стремительно и эффективно, уничтожая их одного за другим.
В длину монстр был около двадцати метров, в обхвате - метра два. Я оказался рядом с ним, пока еще толком не зная, что мне делать и как ему повредить. Впрочем, меня заметили раньше - я едва успел уйти от выгнувшейся петлей плоти, ударившей словно хлыстом в булыжник мостовой в том месте, где секунду назад стоял я. Только инстинктивный прыжок уберег меня от верной смерти, я откатился, поднялся на ноги, отбросив кошкодер и выхватив панцербрехер.
Чудовище замерло, затем вдруг рванулось вверх, поднявшись вертикально метров на десять. Вершина, раскрывшись, словно жуткий цветок, раскинула шевелящиеся в агонии конечности, переплетенные искореженным металлом. Высвобожденный из этих жутких объятий появился человек - единственный в этой вакханалии плоти он имел голову, но так же как и другие, был изувечен и покрыт гноем и сукровицей. Он заговорил - и голос его разнесся по площади, словно усиленный до сотни киловатт - ощущая, сдавливая грудь и заставляя вибрировать глазные яблоки.
- ЧАС НЕРЕБТУМА ПРОБИЛ. ВОЛЯ ЭН-УРУ-ГАЛА - И НЕТ ВАМ СИЛ ЕЙ ПРОТИВОСТОЯТЬ!
В этот момент я прыгнул на спину монстра - если можно, конечно считать это спиной. Десятки рук одновременно вцепились в меня, потянули, каждая в свою сторону. Отбиваться панцербрехером было тяжело - слишком длинный и тяжелый. Я вгонял его как можно глубже в месиво мертвой плоти, рубил руки, сжимавшие меня, освободившись, лез выше - на считанные сантиметры, где все повторялось снова. Холодная, отвратительная слизь покрыла мои руки и ноги, грудь, брызгала в лицо. Кажется, замысел мой понравился Бессердечным - двое из них прыгнули вверх, вцепившись в шевелящуюся падаль на пару метров выше меня. Они двиулись куда быстрее меня, помогая друг другу. Меньше чем за минуту они оказались почти у вершины - и в этот момент монстр упал - резко и хлестко, как плеть. Один из воинов успел спрыгнул, другого смяло о булыжники площади, разбрызгав вокруг густую, темную кровь. К счастью, я был на противоположной стороне - мои неприятности ограничились только ощутимым ударом и потерянным клинком.
Тяжелая туша, извиваясь, поднялась для нового удара. Я отчаянно карабкался вверх, полосуя костяным стилетом руки хватавшие меня. Каждый следующий метр давался с невероятным трудом - каждое новое падение грозило расплющить меня. Бессердечные обступили тварь со всех сторон, атакуя по очереди с самой незащищенной стороны. Их действия пока спасали меня - монстр не мог переключиться на меня, отвлеченный их атаками.
Я чувствовал, как руки разрывают мою одежду, впиваются в плоть, рвут ее с мясом, дробят ржавой сталью кости. Боль пульсировала в голове одной сплошной опухолью, во рту стоял вкус крови и желчи, глаза заволокло багровым. Еще. Еще! ЕЩЕ!!!
Чудовище изгибается, его вершина зависает надо мной, раскрывшись длинными, многосуставчатыми отростками, в которых угадываются жутко сшитые человеческие конечности. В этом цветке плоти появляется он - голова. Он смотрит на меня пустыми провалами глаз, в которых копошатся черви.
Я застыл, словно парализованный - жуткий, холодный ужас сковал меня, не давая пошевелиться. Удары сердца замедлились, лед заполнил легкие. Я ждал - ждал слов монстра, оглушающих, способных одним своим звуком разрушить... Нет.
Он распялил гниющий рот, разорвав истлевшие щеки и черный ветер вырвавшись из зияющей раны, ударил в меня, сжигая, испепеляя.